Мордехай, по-видимому, ждал подобного вопроса, понимающе кивнул с блеснувшей мимолётной улыбкой, расправил грудь и стал ещё выше ростом.
— С удовольствием удовлетворю ваше любопытство, Роберт, отвечу. Давайте без официальностей, вы ведь не служить ко мне прибыли, и такое в дальнейшем, вроде бы, тоже не ожидается. Но, с вашего, мисс Челия, позволения, начну не «с рядом», а, как принято у нас, евреев, «с издалека». И постараюсь не довести дело до пшика.
— Как это? — Акико уловила в его тоне шутливость и невольно заулыбалась, порозовев ещё больше. В её негромком голосе явственнее зазвучали чарующие обертоны, и переливов добавилось.
— А вот вы меня послушайте. Мой «самаритянский» дядюшка любит рассказывать своим тамошним внукам и моим дочерям Аде и Асе, когда с ними встречается, старую русскую притчу о том, как один счастливчик где-то бродяжничал и нашел кусок золота размером примерно с конскую голову. Выгодно, как он посчитал, поменял его на настоящего коня, на котором, в отличие от неподъёмного куска золота, можно ездить, возить и пахать; тут же соблазнился и поменял коня на корову, которую можно доить; потом снова, с выгодой, выменял на корову свинью, потому что на свинью не надо косить травы, и свинина показалась ему вкуснее жёсткой говядины, а потом поменял свинью на козу, которая меньше ест, но тоже, как и корова, даёт молоко. Потом получил за козу собаку, чтобы охотиться с ней и иметь на дворе сторожа, а потом пса сменял на кошку, которая ловит мышей, — вы согласитесь, что все они, кроме, разумеется, мышей, полезны в хозяйстве, но каждый предмет или каждая скотинка — по-своему. Так он дошёл в своих менах до иголки, которая тоже необходима, когда что-то надо шить. Но по неосторожности он отломил у нее остриё. И тогда один насмешливый бездельник подсказал этому русскому, что и из сломанной иголки тоже можно получить кое-что, если нагреть её на огне и потом бросить в воду. Так наш недотёпа и поступил, и раскалённый металл, коснувшись воды, издал единственно возможный звук: «Пш-ш-и-ик». Вот вам принятый в стране проживания моего дядюшки сказочный способ, как надёжно довести дело до пшика. От сказки к были. Там обычно так и поступают. И знаете, какую он выводит из этой сказки деловую мораль?
— Какую же? — спросила Акико, достав платочек и осторожно промокая выступившие от смеха слёзы. — Я никогда не слышала такой смешной истории.
— А вы не гоняйтесь за прямой пользой, с которой и сами не знаете сейчас, что потом будете делать, — неожиданно серьёзно закончил позабавившую нас сказку Эзра. — Чтобы получить настоящую пользу, надо учиться, именно полезному учиться, а не чему-то другому. Тот человек прилично заплатил за свою учёбу, но, по-моему, нисколько не поумнел, потому что перед собой не ставил и не имел в своей голове главной цели — учиться и умнеть. Он всё время искал только близкую выгоду. Так не гоняйтесь за своей выгодой, как тот русский простак, чтобы не получить пшик. Лучше имейте вашу цель — учиться с наибольшей пользой. И учитесь.
Теперь ближе не к выгоде, а к ответу на ваш вопрос, уважаемый Роберт. Но тоже начну с вопроса, если только что сказал — учитесь: так для чего человек учится? Чтобы что-то уметь, скажете вы. Скажете или подумаете, верно?
— А для чего я ещё учусь? — смиренно вопросил я.
— Мой дядя, а теперь и я, особенно после того, как попал сюда, почти в Гоби, считаем, что вопрос этот гораздо более философский, чем прикладной. Здесь ведь широко думается, в песках. Только вот поделиться мыслями не с кем. На самом деле, получить голую скорую пользу можно быстро и без образования, но результат такого стремления — весь прозябающий нынешний мир. Учится же человек не только для того, чтобы что-то уметь, иметь и извлекать пользу, но, прежде всего, чтобы узнать, как обуздать сиюминутные интересы и обеспечить себе и ближним жизнь ещё и назавтра. Эта философия не так очевидна, и, ой-ой-ой, не вполне и даже совсем не все её понимают. А как, скажите, можно следовать тому, чего не знают?
В пору нашей с вами юности, можно сказать, у нас на глазах, рухнул евразийский советский суперколосс. Сейчас в России всё ещё длится постсоветское разложение. Я благодарю Бога, что родился не там, и мне не надо было бы оттуда бежать, как поступили очень многие, чтобы там элементарно не сдохнуть с голоду на так называемых «всенародных богатствах». И я долго думал над этой руиной, особенно когда попал сюда, в Монголию, где былое прижизненное влияние Советского Союза до сей поры так очевидно. Думал ещё дома и думаю, сопоставляя, продолжаю размышлять, находясь уже здесь, совсем рядом с обобранным внутренними и внешними мародёрами полутрупом этого нелепого гиганта с заживо выпущенными и растаскиваемыми алчущими партнёрами внутренностями. Потому что моя дорогая и любимая Родина — крохотная по территории, но великая во всём мире страна, с умом бьющаяся больше не над поисками сиюминутной пользы, а над сотворением разумного пути в своё завтра. Она мыслит об этом неустанно среди бесплодных выжженных солнцем гор, редких горьких солончаковых озерков и безводных песков, превращаемых горячо любящими её, свою родную Землю Обетованную, — её собственными людьми, а не призываемыми из-за рубежа варягами, равнодушными к ней и жадными только до её нутра, — в цветущий и благоуханный сад, во враждебном окружении и при постыдном равнодушии мира. В моей любимой стране нет безразличных к ней обывателей. Мы все — её труженики и бойцы. Даже те, кто состарились и способны уже только молиться, но и они, пока живы, молятся о ней столь же искренне, как отдавали ей работу, силы и всю жизнь, до самого конца. Так разве не стоит задуматься над бесплодными усилиями этой издыхающей в начале двадцать первого века по соседству с Монголией, гниющей заживо, несчастной, гигантской, нелепо устроенной страны, чтобы не повторять её судьбу? Избежать её логики несовершенства. Не стану залезать в дебри большой политики, которая на самом деле проще несложной русской конфигурации трёх пальцев: все хотят кайфово жить и, обычно, за чужой счёт, но не всем удаётся, а тем, кто знает, как.