Борис бесцеремонно прервал мои размышления, не давая ступить на порог настроения ни печали, ни гневу:
— Специально для тебя, мой автор, хочу отметить, что интересно мне в отношениях с тобой сейчас совсем другое. Не эти твои благие мысли. Скажи, а лучше ли ты стал понимать меня? Ответь, для чего, как ты теперь думаешь, я тебе всё это рассказываю?
«В Борисе, наконец, возродились долгожданные эмоции?» — подумал тут же я, потому что мне, прежде поверхностного осмысления, угадались в его мыслях не только грусть или пренебрежительность, но и язвительность и желчность. Всё укрывает — за напускной бравадой.
Почему он посчитал, что без его помощи мне не справиться с истолкованием приходящей от него информации? Да, разумеется, я учусь у моих героев, потому что, по сравнению со мной, они меня опережают и в разуме, и в знаниях, и в умениях, а в возможностях общения с Тонким миром опираются уже на такие технологические штучки, которые мне только ещё предстоит когда-то найти и освоить, что успею.
— Лучше ты стал понимать меня? — спокойно, без настойчивости, повторил Борис свой вопрос, поскольку с ответом я промедлил.
— Пожалуй, — пытаясь совладать с достаточно неопределёнными и разбросанными мыслями, вновь коротко ответил я. Посчитал лишним пожаловаться ему, что ощущаю себя не в более привилегированном положении в сравнении с моими героями. Скорее, плечом к плечу с ними перед фронтом ровно тех же проблем, которым жизнью вынуждены противостоять и они. А для чего всё это, честно сказать, не знаю.
— Да не темни, брат, — отозвался Борис. — У тебя множество вопросов ко мне: чувствую, хочешь знать не из себя, а уже от меня, что было дальше, что происходило со мной и Акико… Да что ты?! Неужели же тебя самого не интересует, какую жизнь реально ведут те, о ком ты узнал, и, как понял, вовсе не чужие тебе люди в далёкой Японии, «твои» вдова, дочь и внуки? Молчишь, стиснув зубы? Что же сказать, что подумать о тебе тогда, каков ты: нелюбопытен, туп, ленив или хладнокровен? Но почему?.. Да ведь и это ещё не всё. Наверное, хочешь знать об уникальном аэрокосмическом МиГе, свершился ли полёт, к которому меня так долго готовили… Готовили довольно продолжительное время, и всё же полёт состоялся неожиданно… Но — состоялся, — и я, как понимаешь, уцелел. И много-много ещё такого, о чём ты хотел бы узнать от меня, поскольку сам пока не в силах получить ответы на, пускай в будничной круговерти не мучающие, но всё же вовсе не безразличные для тебя вопросы. Они затрагивают и твою жизнь. Не подумай, что я страдаю оттого, что вторгаюсь в твои дела. Связь между нами уже возникла, действует, и я лишь поддерживаю её, как, впрочем, не из одного простого любопытства поступаешь и ты по отношению к любым другим, из литературы ли они или из жизни. Различие в другом. Ведь если бы ты посчитал, что, касаясь судеб реально живущих людей, поступаешь безнравственно, то вряд ли позволил бы себе вторгаться в их… Понимаешь меня?
— Да, — перебивая его, вновь очень коротко подумал я. И, отметив, что если даже очень интересуюсь, как живут совсем уж близкородственные мне люди, всё-таки свою личную жизнь они определяют сами и впускают в душу к себе лишь, когда этого хотят, и, кроме того, всё ведь обо всём узнать на этом свете невозможно, нетерпеливо добавил, — да прекрасно понимаю про «святая святых» каждого человека — рассказывай!