— Пока получается во мне самый каменный каменный камень, — невнятно бормотал я, в одиночестве, без доброжелательной внимательности обеих крёстных, Ирины и Ольги, мотаясь вкруговую около холодной русской печи то в одну, то в другую сторону. — Прямо по Гертруде Стайн… Как понять каменный камень? Ребус… Кроссворд… А что же это такое — пафос у этого Бориса? Что? Борис, всё-таки ты — мой герой, так не валяй дурака, помогай. Я серьезно, не валяй Ваньку, помогай давай! Герой. Мой герой. «Гярой». По-литовски произносится «гяро», а пишется gero, что означает — хорошо. Герой, получается, хорошист. Мне тоже должно бы быть хорошо, хотя временами почему-то трудно. Но вот вспомнил благословенных Ольгу и Ирину, глядишь, малёхо внутрях и полегчает…
Больше всего меня в сегодняшней частности нашего общения, упомяну, задело замечание Бориса, сделанное вскользь, небрежно, походя, что то, о чём сегодня я пишу, что довольно трудно понимается современниками даже из числа обучающих, в его параллельном с нашим мире уже не считается хрестоматийным и не тянет даже на ликбез. Вот так: от моего времени не прошло и десяти лет! Уж катит в глаза не только зима из басни мудреца-острослова Иван-Андреича Крылова про стрекозу и муравья, а истинный информационный вал. Что же, я сегодня уже запаздываю?!
Хотя я не репортёр, потому и не спешу. Но не могу, не хочу равняться по самым тихоходным кораблям в эскадре, а как тогда, скажите, равняться по ушедшим далеко-далеко вперёд? Они вырвались и никому не рассказывают, каким образом добились опережения! А потом, знаете, с этаким пафосом — вот-де мы какие! Хороши ребятки, нечего сказать! Я это о и тебе, Борис. И снова этот твой неожиданный, загадочный пафос!..
В чём и как отображается на лице человека ощутимый слушателями пафос его речи? Как смог бы, не произнося ни слова, будто в немом кино, сыграть хороший актёр этот распроклятый пафос?
Греческое слово «пафос», словно замерзая со мной на даче, в русской избе, ассоциативно вызвало задним числом моё искреннее благословение неуёмному князю киевскому Святославу Игоревичу и его тщанию устроить Святославль стольный град Руси в тёплой Болгарии, так ведь обломали его здравый помысел доисторические «доброхоты»!
Оно же, это слово «пафос», выпустило из недр памяти блаженное и тоже благословенное воспоминание о моём давнем русском удивлении, вызванном тем, что минимум по девять тёплых месяцев в году в большую часть времени суток во всём средиземноморском поясе за столиками уличных кафе полно народу в самом что ни на есть трудоспособном возрасте, в основном не едящего, а что-то пьющего, и не видно, что хоть кто-то беспокоится, как бы не опоздать на работу. Как эта их житейская манера на глубинную суть советских людей была не похожа!
Тамошним завсегдатаям гостеприимных уличных столиков в эту ранневесеннюю пору уже и солнечно, и тепло, и сытно и уютно, и их осеняют в красавице-Софии, имеющей своим девизом: «Расте, но не старее», синяя гора Витоша, при социализме застраивавшаяся виллами членов правительства, а теперь и «новыми болгарами», а в чопорном Мадриде виднеющиеся между зданиями дымчатые горы Гарабитас и какие-то горы ещё, с которых в конце тридцатых годов беспощадно обстреливали республиканцев артиллерийские орудия фалангистов.
В Париже тоже тепло и хорошо, хоть девиз его мне неизвестен, если и есть.
Вспомнился мне и настоящий аэропорт Пафос, возле одноимённого города на юго-западном побережье средиземноморского острова Кипр. Взлетаешь курсом на запад, а неподалеку, всего только за синим заливом с тёмным камнем на месте рождения из морской пены богини красоты Афродиты, на южной оконечности четверти или трети длинного острова, остаётся за твоей спиной английская военная авиабаза Акротири с взлётно-посадочной полосой длиною всего лишь 2742 метра, на которую в моём будущем, в 2010 году, мастерски посадил свой повреждённый в бою аэрокосмический МиГ Стах Желязовски. Ах, и красив же этот залив, когда глядишь на него из старого форта в гавани Пафоса против солнышка в штиль на рассвете! А в городском парке, неподалёку от гавани, сберегли мраморную колонну, к которой был привязан святой апостол Павел, когда его бичевали по приказу жестокого римского военачальника…
Или тоже незабываемые виды из кабины поднимающегося пусть и в полдень, скажем, с острова Родос, самолёта на сквозящие в глаза сначала ласково голубые, потом яхонтово-лазоревые, а потом синие, слабо-фиолетовые, нежно-сиреневые плывущие за горизонт дали Эгейского моря. Это в его глубины зримо погружаются самые отдалённые из цепочки Лерадских или — рядом же — гирлянды Южных Спорадских островов, на которых расположен, так кажется сверху, истинный рай земной.