Некоторые уточняют, что укрытие зеркала делается для того, чтобы находящаяся при покойнике его душа не встретилась со своим отражением в зеркале, самом по себе обладающем, как они верят, магическими недобрыми свойствами, не вошла в зеркало и не осталась в нём и после того, как покойника вынесут из дому и похоронят. Чтобы можно было потом пользоваться зеркалом, не рискуя встретиться взглядом с душой покойного. Может быть и такое, если они способны увидеть душу, хоть свою, хоть чужую, но ведь и это не так. Так что, не может, знаете ли, и такого быть.
Думается, завешивают зеркало для того, главным образом, чтобы не шокировать живых возможным, но неожиданным для прощающихся видом уходящей фигуры покойного, представленной тонкоматериальными телами, обычным глазом не замечаемыми, однако при подобравшихся условиях отражающимися в некоторых зеркалах. А завешивают, на всякий случай, все зеркала. Кто же знает, вдруг да отразят? Предполагаю, старые зеркала с ртутной амальгамой, а ртуть — металл тяжёлый, очень просто «проделывают» такие штучки, а новые, с лёгким алюминированным покрытием, оказываются для этого менее «способными». Могут отражаться в старинном, «тяжёлом» зеркале не обязательно «души» новопреставленных, но и какие-нибудь другие иноматериальные сущности. Вот у Михаила Афанасьевича Булгакова из зеркала в проклятой квартире N50 вышел рыжий демон Азазелло.
Так что и здесь, скорее всего, обычная повседневная путаница в людских представлениях: вряд ли уходит через зеркало душа, а способны отразиться в нём всем или не всем своим комплексом тонкоматериальные тела, аура умершего человека. Значит, отразятся и другие тонкоматериальные объекты со сходными вибрационными характеристиками. Можно создать зеркало с покрытием из ещё более тяжёлого металла, чем ртуть. Разобраться и подобрать материал, не просто отражающий, а по сути, преобразующий излучения от объектов из высокоразмерных пространств в видимые глазом и оптикой картинки или образы, воспринимаемые другими органами чувств — для всех желающих в нашем мире. Чем не идейка нового товара? Пускаю в мир промтоварное буриме: я начал — пусть же теперь кто-то ловкий подхватит и продолжит!
Внутри себя я очень хорошо знаю уже, что отец Бориса, академик Кирилл Михайлович Августов в своё время достаточно много поэкспериментировал с различными сочетаниями «тяжёлых» и «лёгких» зеркальных поверхностей, а также непросветлённой и просветлённой оптикой с разными типами просветления, из разных сортов оптического стекла и разных его плотностей, прежде чем вышел на идею создания своего аэрокосмического МиГа и подобрал оптимальное сочетание принципов его работы.
Не увидел я в зеркале не только Бориса, но и автора, от меня отделившегося в целях реализации его собственной жизненной задачи. И он и связанные с ним жизненные мои впечатления отслоились от меня, как стареющие чешуйки кожи, на смену которым непременно отрастают новые, на время укрывающие меня от жизненных невзгод, как невесомая зеркальная броня. В высоком старинном зеркале я увидел только себя. Замер от неожиданности встреченного собственного взгляда и лица, застывшего с задумчиво-нелепым выражением. Но и не отразившийся в зеркале автор никуда пока от меня не ушёл, пребывал совсем рядышком.
— Зачем, мечтая постоянно о тепле, ты купил эту холодную развалюху, в чём здесь твоя логика, твой не вполне понятный интерес? — пользуясь своим желанием выслушивать всех, кого захочется, если только захочется, и узурпированным правом задавать всякие, не всегда умные, вопросы кому ни попадя, спросил я у отделившегося от меня автора. Он пожал плечами, размял сигарету, понюхал, убрал обратно в пачку и ответил:
— Дом этот я купил потому, что при нём есть хоть и тёмный, но большущий, как амбар или крестьянская рига, сарай, где, в отличие от городской квартиры или тесного кооперативного гаража три на шесть метров, можно устроить ха-а-арошую мастерскую. Это вообще отличный ангар. А в сотне метров от усадьбы есть приличных размеров пруд. Вместе взятые и ангар, и пруд позволяют надеяться, что при старании и везении можно построить «реплику» — масштабно уменьшенную летающую копию любимого нами с тобой японского истребителя «Зеро». Он по своей компоновке очень подходит для создания «реплики». Или построить уменьшенную копию ещё более интересного и изящного истребителя Ки-61 «Хиен», «Ласточки». Надо только постараться найти наш подходящий движок или выписать хороший двигатель из-за границы — уж очень узкий нос получается у второй уменьшенной «реплики», если у натурального истребителя «Хиен» фюзеляж был только 84 сантиметра по ширине, а для пилота кабина на «реплике» возможна не уже шестидесяти сантиметров, иначе не шевельнуться и не выбраться, в случае чего. Делим первую цифру на вторую и получаем масштаб уменьшения, один и четыре десятых. Тогда размах крыльев «реплики» будет чуть меньше восьми и шести десятых метра, восемь и пятьдесят семь с копейками. В гараж не входит. Усложнять, утяжелять крылья лёгкого самолётика, делать их складными, нерационально. Значит, нужен ангар минимум с девятиметровыми воротами. Мне подобный аэроплан рассчитать, ты знаешь, проще, чем два пальца обозвать. Руки дела просят, чешутся! И потом зимой с ровного льда пруда подняться на самодельной машине в воздух, хоть и невысоко, чтоб не засекли радарами.