Потом, не в силах сразу вырваться из времени роскошного жизнедействия мисс Стайн, я снял с полки роман самого Хемингуэя «Праздник, который всегда с тобой», посвящённый Парижу и впечатлениям молодости, в нём прожитой.
Начал листать и, отрешённо стоя у книжного шкафа, незаметно дочитался до главы «Шекспир и компания». Первый же её абзац напомнил мне, как лет пятнадцать или двадцать назад, когда я захотел понять, чем воздействует на меня Хемингуэй, и для этого перечитал его вещи, почти все они у меня уже были, то именно построение этого абзаца открыло мне одну из тайн его творчества. К моему удивлению, и абзац, и подаваемую мысль хитромудрый папа Хем частенько выстраивал в соответствии со структурой всего произведения: завязка, развитие действия, кульминация, ударная развязка. Меня, помнится, тогда очень порадовало это маленькое открытие — разгадка чужого литературного секрета. И уже позднее я понял, что не всегда стану использовать подобное построение, как и готовые приёмы других авторов: для меня гораздо интереснее идти от самого текста, чар его внутреннего наполнения, тональности, ритма и многих иных моментов, заключённых даже не между строк, а еще глубже — внутри, как в тайных слоях подсознания, — секретов, заложенных в более тонкие измерения, но здесь я не стал бы подробнее касаться моих собственных творческих тайн. Если они вообще есть, одёрну я себя, чтоб не расхвастаться.
С изумлением понял я уже дома, что мотало меня утром на даче вкруг русской печи не столько от холода, сколько от подспудно осознаваемой необходимости отыскать какую-то ощутимую внутреннюю опору, чтобы от опоры, а не от печки, конечно же, оттолкнуться и увереннее двинуться дальше. Это в старину дома проектировали, отталкиваясь от рационального расположения печи или печей. Потом печка вошла в русскую поговорку, что всё на свете строится «от печки». А меня подпирают, всё настойчивее просятся на страницы и другие мои будущие герои со своими подношениями. Диктуя компьютеру про пафос, я в то же время всматривался в геометрические отклонения характеристик их духовных компонент и искал графические различия в наполнении их душ. «Дайте мне точку опоры!», — ведь это самое главное, практически это, а не что-либо другое, чего настойчиво требуют для себя и Акико Одо, и Борис Густов и Джеймс Миддлуотер. Потом, вслед действующим, того же потребуют от меня и вновь приходящие герои. И, с ними вместе, всё новые, также взаимодействующие с этими характерами авторы.
Я не нахожу опоры себе в художественной литературе — как ни горько, но вынужден в этом признаться. Опоры, созданные другими авторами, для меня чужие, бездействующие. Надо делать свою, этого хотят от меня мои герои. В какой манере? Я не люблю литературы, созданной ради помещения в текст изысков, как ею ни восторгаются эстеты. И эстетки тоже. Но не возражаю, каждый вправе выражать себя, как может. Некоторые герои, да и авторы, обходятся вообще без опоры.
Но ведь в жизни не так! Правду сказать, каждый человек постоянно проверяет, на чём стоит, и успокаивается, лишь обнаруживая под собой или при себе, иногда в кармане, в кошельке, привычную точку опоры. Я ведь тоже, как и мои герои, постоянно, настойчиво ищу всё новые и новые точки опоры. Вот, к примеру, Акико пытается опереться на память о родовых японских традициях. Джеймс, кстати, вполне осмысленно, тоже ориентирован именно на родовые традиции, в его семье отсчитываемые от отцов-основателей его считающей себя демократической страны. Стало быть, Акико и Джеймс — обычные люди, которые и ведут себя так, как в их положении должны вести себя самые обычные, образованные, воспитанные, культурные люди.
И только Борис, да и я, грешный, снова правду сказать, вряд ли попытались бы искать опору для себя в семейных традициях или только лишь в них. И не потому, что Борис не помнит родства своего, а я не могу извлечь из обычаев моей русской родительской семьи духовную силу. Могу! Но что — реальное? Мой русский род, который жил раньше и живет сейчас, слава Богу, многочислен. Мама моя знает, помнит сотни под две наших родственников, о характерах многих из них может интересно рассказать и даже изобразить в лицах. Как-то долгий дождь задержал нас на даче в доме, помешал выйти в сад-огород, она рассказывала, а я, с её слов, торопливо, но старательно набрасывал генеалогию — большущий лист изрисовал! Целый лес родственников, а не просто генеалогическое древо. Сегодня только перевидать их жизни не хватит, где уж там узнать. Объехать придется не только Россию. Только их адреса за год не соберёшь. Как из них извлекать духовную силу, из неизвестных? Мог бы — но из них, по старинке списываясь и встречаясь, извлечь ничего фактически не смогу! Нереально. Зато я знаю теперь, что они у меня есть, что они часть моего народа, чью духовную силу я ощущаю, благодаря которой живу. Знаю и кое-кого из моих душегенных родственников из прошлых времён, из других стран, а пишу о том, что ещё только собирается наступить через пять или десять лет. Значит, в себе самом я должен найти точку опоры, но не самостную, отделяющую и разводящую, а общую для нас для всех, вместе взятых. «Я, ты, он, она — вместе целая страна…» Ощущаю, что эта духовная опора есть и во мне. Но открыть её в себе не помогут мне в данном случае ни традиции семьи, ни образование, ни художественная литература, ни успехи авиации, ни обстоятельные и оригинальные поучения глубокоуважаемой мисс Стайн.