Я взяла единственную книжечку на понятном русском языке с полки Рахили, чтобы перелистать, чисто машинально, не осознавая — почему ещё, — но увидела знакомое с сегодняшнего утра и отныне дорогое на всю жизнь имя и невольно вчиталась. Это было как будто о моём отце и обо мне, ударило в голову и сердце, и на целую минуту я застыла и онемела. А потом продиктовала незаменимой Джоди только одно особенно тронувшее меня в этот вечер стихотворение, потому что в утро именно этого дня, когда я нуждалась в нравственно подкрепляющей подсказке и дала карманной помощнице задание подбодрить меня афоризмами, та деловито пробормотала, как если бы и впрямь хотела поскорее от меня отвязаться:
Я вздрогнула от хлёсткости и неожиданной верности этих слов.
Джоди назвала автора — русскую и израильскую поэтессу Рину Левинзон. Я запросила что-нибудь ещё, так и сказала ей: от Рины. Джоди послушно поискала и без лишних эмоций, словно всенародно признанный оракул, небрежно произнесла:
Не сразу я осмыслила всю глубочайшую мудрость приведенного Джоди Рининого высказывания, а когда постигла, то подумала, что, и действительно, ни один взрослый, полный сил, уверенности и самомнения, не вправе быть важнее ребёнка или немощного старца. А ведь эта мудрость превыше мудрости почти всех известных писаний и абсолютно всех наук, где подобного гуманитарного уравнения существования человека на белом свете просто нет!
И теперь, этим вечером, я прочла Ринины стихи, настолько остро врезавшиеся и в меня. Какая же умница эта Рина! Мне показалось не рассудком, а чувством, что была в России ещё одна поэтесса такого же чистейшего, кристально прозрачного нравственного, сердечного и умственного склада, того же тонкого душевного корня, что и удивительная Рина Левинзон, — незабвенная в среде русской интеллигенции, как рассказывал мне недавно Такео Ичикава, Марина Цветаева. Специалист в русской филологии, Ичикава сам увлекался стихами Марины Цветаевой и хорошо знал и её поэзию, и многое другое о событиях её несчастливой жизни.
Книжечку Рининых прекрасных стихов и врезающихся в память неожиданных афоризмов отпечатали, кстати, как это ни удивительно, не в Израиле, а в России, в крупном уральском городе, где бывали и родители Бориса, — Екатеринбурге. Я прочла, что издала книгу мне неизвестная Н.П. Барсукова. Спасибо и вам, уважаемая Н.П.!
В тот же вечер я приобрела и скачала себе эту книгу из Интернета.
Джоди попутно, сама собой, без моего запроса, выдала ещё одно высказывание Альберта Эйнштейна: «Знать, что на свете есть вещи, превышающие наш разум, но которые познаются нами и скрывают в себе высшую мудрость и высшую красоту — вот что, по-моему, означает веру в Бога». Я поняла, моя верная Джоди, как оракул, выдала мне афоризм на будущее, по каким-то своим о нём представлениям.
Ни Марина Цветаева, ни Рина Левинзон не остались в России жить и вынужденно её покинули. Первая избрала добровольный уход из жизни, вторая — добровольный отъезд, алию, свой личный исход в страну обетованную, хотя Рина в стихах и афоризмах никогда не жалуется на судьбу и несчастливой себя не считает.
Нет, не зряшным оказался и этот тихий вечер в уютном домике Бен Мордехая, с чаепитием, прозвучавшими записями старых песен, их добродушными истолкованиями и прочими умными разговорами о разном. Кое-что важное я, здесь, в Гоби, и сегодня поняла. Оказывается, не всякий душевный корень приживается в российской суровой земле. Вот к какому неожидаемому выводу подвёл меня музыкально-философский вечер за чаем с Бен Мордехаем.