Андрей и София-Шарлотта не только сами прекрасно справлялись вдвоём с медицинским обслуживанием авиабазы, но и вели обширное высокоавтоматизированное складское хозяйство медикаментов, продовольствия и спасательных принадлежностей, хранящихся, как я сначала думал, на этой базе на случай чрезвычайных ситуаций вблизи районов, чреватых конфликтами.
Ещё когда мы втроём с Акико и Эзрой возвращались из прогулочного полёта обратно к аэродрому базы, из «Вильги», неспешно парящей на малой высоте, я увидел многочисленные протяжённые полуподземные склады, склады и склады, расположенные в распадках между пологими сопками для прикрытия от гобийских ветров, и понял, что подчёркнуто общительный Бен Мордехай далеко не всё рассказал нам о своей авиабазе. Собственно, он и не обязан был это выкладывать, по сути, первым встречным. И в гости мог нас приглашать не только, чтобы развеяться, развлечься, узнать что-либо новенькое, но и чтобы мы почаще и подольше бывали у него на виду, особенно, в наше свободное время.
Если бы Эзра терзал нас расспросами, как какой-нибудь ретивый недотёпа-особист, мы могли замкнуться и отмалчиваться, хоть он из кожи лезь. Он предпочёл говорить сам, и только посматривал, как реагирует каждый из нас на его разглагольствования, — от серьёзных тем до расхожих побасёнок и откровенной ерунды. Гораздо лучший метод.
Неизменно внимательный Эзра заметил мой любопытствующий взгляд в сторону протяжённых складов, еле заметно кивнул мне и, словно переключая наш интерес, пропел громко, перекрывая монотонное тарахтенье двигателя, работающего на экономичных оборотах, и шутливо, с ритмичными покачиваниями головой из стороны в сторону:
— «Лечу, пою», — перевёл он для Акико, — был такой, помнится, итальянский шлягер… Итальянцы ведь нам, израильтянам, своеобразные родственники, они тоже семитского корня, от смешения коренных латинян и приехавших на Апеннины с Ближнего Востока покорённых римлянами народов. До сего дня заметно и во внешности. А вот языки порядком разошлись с тех пор. Наше, понятно, лучше, — он рассмеялся и мне подмигнул.
На земле Эзра сказал мне:
— Вы поняли правильно, Роберт. Это часть мировых продовольственных запасов на некоторые вполне предвидимые случаи. Рынок стал глобальным. Не знаю, как в отношении прибыльности бизнеса на продуктах питания, а место в Гоби выбрано удачное. Прохладное и безлюдное, с низкой вероятностью вселенских наводнений и прочих катаклизмов. Хотя здесь всеазиатский перекрёсток, но с любого из направлений без тяжёлого воздушного транспорта к нему не доберешься, поэтому нашествия голодных толп от общедоступной железной дороги через пески «за хлебушком» опасаться не приходится.
— Для каких предвидимых случаев, — переспросил я, — что имеется в виду?
— Когда я говорил о подверженности нынешней науки материализму, — отвечал Бен Мордехай, всем своим видом показывая, что говорит о вещах предельно серьёзных, считая их исключительно важными, — стоило добавить, многим искренне кажется, что мир вечен и неизменен. Люди, по Дарвину, произошли постепенно от обезьян, развитие происходило линейно, равномерно и поступательно, без скачков и попятных движений. Если очень упрощённо, то от пещерного костра прямиком до демократии. Поэтому с нами ничего не может случиться, ожидаемые концы света не наступают. Теория катастроф стала развиваться недавно. Не все даже учёные в ней разбираются. А ведь следом уже появилась и теория хаоса. Так наша авиабаза, думаю, — воплощённый результат практического приложения теории управляемого хаоса. И у теории хаоса имеются две стороны, и её можно направить как во вред, так и на пользу. Иногда, правда, мешают неожиданные ветры. Но с учетом вероятного изменения полюсов планеты… Впрочем… Вам, я вижу, эта «философия» не интересна? Вас тоже заботит ощутимый практический результат, приносящий каждый день конкретную пользу в карман и кастрюльку?
Ограничившись намёком, он потом привычно пошутил. Вряд ли Эзра предполагал в нас бедняков, озабоченных пользой подобного примитивного рода на каждый день. Напротив, интересно мне было всё, что способно обогатить мои представления о мире, в котором я живу, что поможет сделать жизнь в целом более понятной и насыщенной по возможности приятными впечатлениями, и я сказал Бен Мордехаю об этом. И удивился его неожиданной реакции.