«Ну, с ним, вроде бы, не поспоришь, — успел подумать я. — Даже и мне дали довольно объёмистое образование, хотя никто не собирался сделать из меня целителя».
— Думаю, вы согласитесь, мисс Челия, — убеждённо продолжал Кокорин, — что западное классическое образование не признает насущной необходимости практического взаимодействия специалиста, даже не технаря-инженера, а «чистого» гуманитария, такого, как мы с вами, с миром высшим, духовным. Западное материалистически одностороннее образование не имеет и не даёт способов практической работы с духовным миром, потому что на деле привычно оставляет духовное религиям. Для западного человека духовность не существует без религии, вне религии и почти всегда относится к уделу только религии. Духовность, таким образом, остается вне всеобъемлющего охвата и пронизания ею всех сторон жизни западного человека, кроме «общепринятых» посещений им воскресных проповедей и светского участия в ритуалах по случаям рождения, смерти и вступления в брак. Получается что-то такое, как если бы специализированная духовная служба оказывала западному человеку комфортную ему духовную услугу в его свободное от работы время, развязывая ему руки в будние дни для любых дел.
Я мог бы понять русского физика, — немного поколебавшись, как будто вынужденно признался Кокорин, — о котором только что рассказал, если бы услышал от него, что он не прибегает к услугам духовников, поскольку трактует понятие духовности иначе, чем они. Но прозвучало только, что он атеист. Этим он сразу показал свою приверженность именно западничеству, хотя, согласитесь, далеко не всякий средневоспитанный европеец заявляет первым встречным, какую исповедует веру.
— Почему же западничеству? — Акико отметила его колебания, расценила их, как неуверенность, и не удержалась от вопроса, хотя, я это видел, ей не хотелось бы существенного углубления в довольно рискованную тему. Но она всё же добавила:
— Я всегда считала, что атеисты попросту зажаты, не любопытны и мало информированы, самозакрыты от очевидного. Их упрямство, такая черта характера. Но не более того.
— Вот почему, — настаивая на своём истолковании, продолжал Кокорин. — Мы знаем, а этот физик, похоже, нет, что атеизм это тоже религия, но Бога не признающая, а отрицающая, и тоже голословно, бездоказательно. Физик, следовательно, оказывается религиозен, поскольку он атеист, но при этом о духовности он не высказал ничего. Это вполне в духе Запада, как раз синонимично и относящего духовность исключительно к религии. Стоит ли тогда удивляться действительной бездуховности западного мира и его образа жизни, комфортностью которого он так гордится и отстаивает, и часто — силой оружия?
С укоренившимся представлением, что духовность — удел только религии, западный человек проживает всю жизнь на своей родине, с ним же он поднимается на борт корабля или самолёта и отправляется путешествовать по своим делам в иные земли. Поэтому, впервые столкнувшись на Востоке с этическим учением, с философиями буддизма, конфуцианства, даосизма, европейски образованные люди, как завоеватели, так и купцы, и просто любопытствующие путешественники, почти у всех из которых разбегались глаза при виде восточных сокровищ и зачастую начинали чесаться руки, по своей малограмотности приняли их за восточные религии и отнеслись как к местным религиям. Внешние признаки тоже, казалось бы, подвигали даже образованных европейцев к тому же. Ведь и на Востоке всё было в наличии: буддийские храмы, буддийские монастыри и монахи, празднества и ритуальные танцы лам, молитвенные барабаны, священные ступы — иногда с мощами или другими остатками после кремации тела святого, — мантры, золочёные гигантские статуи, цилиндрические бронзовые колокола. Такие убежденные во всераспространённости по миру религий как носителей духовности европейцы и посчитали, что буддизм с его монастырями-дацанами и ритуалами вдоль календаря — это тоже только местная религия, а, скажем, конфуцианство или даосизм без сопутствующих им храмов — туземная философия.
И только учёные, вникая в постепенно переводимые на английский санскритские и тибетские тексты, совсем недавно стали понимать, что буддизм не столько религия, сколько глубочайшая философия, намного более богатая и благотворная, чем та, названная классической, которой располагают и гордятся европейцы. И уж тем более, буддизм это вовсе не восточный аналог западных религий. Первые же поверхностные трактовки буддизма как религии привели европейцев к колоссальной ошибке протяжённостью в века. Ибо западный человек чрезвычайно привык всё встреченное распределять, классифицировать лишь по привычным для него категориям соответственно его непрерывно устаревающему в процессе жизни образованию. Но сегодня это начавшееся уразумение учёными многовековой буддийской философии и приблизившейся к буддизму, прежде всех, теоретической физики не пробралось ещё в практику других узких специалистов, работающих на иных направлениях. Тем более, что с буддизмом они, если и знакомы, то лишь понаслышке. Вы понимаете меня?