— Да. Кажется, в достаточной степени понимаю, — сказала Акико. Она, разумеется, не считала себя разбирающейся в тонкостях неохватного буддизма, поэтому и на свой счёт приняла упрек Кокорина западникам в неоправданном отдании духовной составляющей жизни на откуп специалистам-духовникам. Упрёк по отношению и к ней, воленс-ноленс, справедливый. Взять, к примеру, то же глубоко продуманное, казалось бы, привлечение ею к моему исцелению уважаемого отца Николая и безвестного монаха Саи-туу. Тем любопытнее показалось ей выслушать мнение мыслящего европейца, стремящегося, как ей представилось, сопоставить положения современной науки и восточной философии, которая считается на полтысячи лет старше христианства. Акико остро ощутила выпад в себя лично, что называется, завелась, ещё больше навострила ушки и давно не прикасалась к чашке с недопитым чаем.
— Но вот, к примеру, — продолжал Кокорин, — даосизм отвергает самоё идею любой подобной классификации, поскольку исходит из того, что каждая вещь содержит в себе одновременно и свою суть, и свою противоположность. Поэтому даосизм наиболее удален от концептуализма Запада. И не только потому, что до недавнего времени он не выходил за пределы китайской цивилизации.
У вас, госпожа Акико, в Японии, рождение человека сопровождается, как правило, шинтоистским ритуалом. По случаю смерти проводят обычно буддийскую церемонию. А на протяжении жизни, вы знаете, средний японец следует принципам конфуцианской морали. Такое смешение у вас принято, так повелось. В то же время в культуре Японии эти составные не противоречат, а взаимно дополняют друг друга, хотя шинтоизм, буддизм и конфуцианство между собой не тождественны. Тем не менее, этот триумвират существует в вашей стране и функционирует. Если коротко: буддизм ориентирован на индивидуальную модель, наилучшим образом подходящую для развития всего совершенного в личности каждого конкретного человека. Даосизм охватывает явления сложного мира вокруг человека и даёт для понимания общую концепцию мировых явлений. Конфуцианство акцентировано на правилах поведения восточного человека в обществе. Китайская цивилизация, вы прекрасно знаете, оказала огромное воздействие на формирование культуры внутри Японии, где периодически всё китайское входило в моду, прежде всего при императорском дворе, поэтому пару слов уделю Китаю.
В том же Китае после девятого века нашей эры стало уже невозможно разграничить буддизм и даосизм. Если вникнуть, даже монастыри не соответствуют западным представлениям о таковых — в них нет строгих уставов, туда можно войти и можно выйти свободно, по желанию. Их назначение принципиально другое: монастыри предназначены, скорее, для духовных уединений и медитаций. А что такое медитационная, или медитативная культура, Запад, по существу, совершенно не знает.
Для масс скученных людей на Востоке, исключая мусульман, дело обстоит почти так же, ну, разве что, чуть-чуть получше, сейчас это поясню, но только те, кто считают себя буддистами, хотя бы имеют представление, что такое медитация и для чего она служит. Обычный китайский верующий, добавлю — и японский тоже, — хотя и медитирует, но очень мало знает о сущности своих религиозных образов, с которыми в молитвенном уединении общается. Эти образы в большей мере можно назвать народными, чем религиозными. Народными — потому что пришли они в сознание из далекой старины, вместе с традициями и суевериями. Пришли в сознание, или ум верующего, как часто неполно, неточно с английского переводят на русский язык словом «ум» понятие вечного сознания.
Получается, что слепо копировать на Западе всё то, что повседневно делают обычные, рядовые верующие на Востоке, поистине мартышкин труд. Совершенно бесполезное занятие, как и модное увлечение современной богемы хороводами с венками на головах в славянских сарафанах или друидских балахонах вокруг огнищ, священных деревьев и камней. Время, бессмысленно потраченное на создание и поддержание в западном человеке иллюзии развития. На деле не развиваются, не трудятся, не учатся, а лишь тешатся самовнушением возвращения к чистоте предков. После игрищ и забав в отпуске на природе возвращаются в свои квартиры, изготовленные из вредных стройматериалов и в погубленную экологию перенаселённых городов. Вновь встаёт насущный вопрос — у кого тогда учиться? И как он сегодня решается?