«Нет ни одного человека на свете, который был бы важнее другого человека».
Тогда скажите, ответьте, Андрей, для какой цели на развитии духовности во всех сферах жизни вы лично настаиваете? Дать новейшие средства войны одним в ущерб другим? Чтобы первые легче выигрывали у других? Чтобы смогли подтвердить, что они стали важнее? И получили обновлённое, модернизированное право поработить других? Право на то владение и применение во всём мире, чем сменился неоколониализм? На новейшую форму рабства?
— Э-э-э, не-ет, — протянул русский военный врач, с мимолётной улыбкой переглянувшись с женой, когда Акико привела понравившийся ей афоризм. И стал аргументировано возражать, противодействуя попытке японской гостьи замять тему или хотя бы снизить накал обсуждения:
— Так не пойдёт, мисс Челия. При чём здесь война? Нам с вами, госпожа Акико, мисс Челия, нельзя отворачиваться от проблемы. Не будем растекаться мысью по древу — мысь это в «Слове о полку Игореве» древесная мышь, белка, векша, посмотрите в подлиннике по контексту, по дальнейшим сравнениям, а не мысль, кому-то пригрезившаяся. Слова «мысль» при Игоре Святославиче, наверное, ещё не было. Если мы осознаем наличие проблемы, то вправе её и определить, обозначить, назвать, озвучить, опубликовать, а не ожидать, пока кто-то нам её по своей доброте сформулирует. Ни на кого нельзя надеяться, все заняты исключительно своими собственными, а не нашими делами. Посмотрите сами. Взять, например, узко, ту же нашу с вами практическую деятельность. Только производители медикаментов не бьют сегодня тревогу, да ещё торговцы, потому что за каждую новинку можно взять больше денег. Всё новые и новые лекарства, и всё скорее и скорее, становятся недействительными. Не только потребители, но и медики не успевают запоминать новые названия, как приходится снимать препараты с производства, и они исчезают из продажи, не обеспечив выписанные рецепты. Мы ведь давно понимаем, что лечим не так, как надо бы, но примитивно пытаемся воздействовать всё теми же бесполезными лекарствами. Лжём, убеждаем себя и других, что поступаем так из стремления исключительно к вящей пользе так нуждающегося в ней человека. Однако на материальном уровне удачное для всех решение всё никак не находится. Так уж, наверное, делается что-то предшествующее принципиально не то, что делать бы надо!
Современное университетское образование для жизни недостаточно, госпожа Акико, поскольку абсолютно бездуховно, как бы с этим ни спорили консерваторы, тоже имеющие на освоенном, привычном преподавании свой кусок. Это уже ветхая психология! Чиновная косность в верхах, которая вненациональна. До таких спорщиков-апологетов консерватизма не доходит, что на их кусок, давно заплесневелый, никто не покушается, логически речь-то идёт о том, что нужны и другие специалисты, в дополнение существующим, а не взамен. Такие дополнения требуются постоянно, чтобы образование совершенствовало, прежде, само себя, а не плелось в хвосте у общества, всё больше отставая от участившихся острых вызовов времени.
О введении нового бесполезно испрашивать мнение маститых специалистов, в своей массе не разбирающихся в требующихся новых направлениях развития и для нашего выживания, а не только их собственного доживания. Старым боссам нужны прогрессирующие возвышение и блага, ведь ничего другого, принципиально нового, по большому счёту, им не требуется, у них всё давно уже есть. Вот и выходит, что современное университетское образование бездуховно, следовательно, не нравственно. Достаточно оглянуться вокруг, что сделали с нашим миром эти современные бездуховные умники, с образованием каждый не хуже университетского…