— А ночью Стена Плача подсвечивается? — спросила Акико, тоже проникшись заразительным волнением рассказчика.
— Мне кажется, да. Так должно быть. Но мы уже этого не увидели. Цейтнот. Мы поднялись по лестнице, потом прошли через обзорную площадку в Еврейский квартал Старого Города и по его улицам заторопились к выходу…
— Нет, Андре, — вмешалась София-Шарлотта, — похоже, ты немного запутался. Вспомни, как мы поднялись, а дальше что? У балюстрады на обзорной площадке нас сфотографировал какой-то поляк или серб, а потом, вспомни, там открывается улица перед тобой прямо, когда стоишь спиной к обзорной площадке. А по ней мы прошли мимо античных раскопок. Вот, снимок нас обоих на их фоне, и он уже со вспышкой. А здесь мы снялись на улице Крестного хода Христа у места, где Симон-киринеянин взял у Христа крест и понёс до Голгофы, потом свернули, а уже совсем стемнело, и мы чуть не заблудились. От горы Сион мы не вышли к Яффским воротам, куда нам было бы надо, а снова свернули, вроде бы, к Храмовой горе, но потом сделали правую петлю к Арабскому кварталу и уже через него вышли к Дамасским воротам из Старого города, на шоссе султана Сулеймана Благословенного. Вот и порядок снимков, Андре, об этом же.
Видите, мисс Челия, все лавки у арабов ещё работали, посмотрите, сколько народу толпится. Евреи не работали, потому что у них был праздник Суккот, окончание чтения Торы, а потом начало нового чтения Торы. Тору ведь читают по главе каждый день и круглый год, а потом вновь читают с начала. И так будет, пока существует мир. Это мы шли уже по шоссе султана Сулеймана, по левой стороне, вдоль крепостной стены. А вот мы на Hatzanchanim, по ней чуть кверху, мимо Французского госпиталя, а на фронтоне Notre Dame Center, смотрите, небольшая скульптура Марии с младенцем. А госпиталь остался от нас через дорогу и справа…
— А в Армянский квартал, Зофи, налево, в Старом городе, мы разве не заходили? Этот роскошный овощной рынок я где сфотографировал? У каких это ворот, не у Сионских? Там ведь, мисс Челия, кварталы друг с другом сливаются, да и вообще в Старом городе простые люди всё ещё просто живут, обитают, видите освещённые окна на снимках, как тридцать веков назад, рядом с самыми святыми местами, наверное, это и правильно… К Дамасским воротам мы могли выйти прямо, через Христианский квартал, по Бет Хабад, но мы с Зофи поспорили, как короче, потому что уже опаздывали, а в результате и оказались правее, в Арабском квартале. А когда из Старого города вышли, тоже умудрились попетлять уже по городским кварталам, Боже мой, запутались. Сначала прошли правильно, снова рядом с Русским православным кафедральным собором и Елизаветинским подворьем, где со стороны соборной площади вход в полицейский участок. Надо было прямо и чуть направо, как мы шли утром, а нам показалось, что левее ближе. Если бы мы выбрали направо, как по плану города, а у меня на старом телефоне он довольно мелкий, без переулков, то рисковали бы выйти к Главпочтамту, и от него к гостинице пришлось бы спускаться. Поэтому мы направо не сворачивали и, не заметив, проскочили неширокую Яффа-роуд, да взяли ещё круче в противоположную сторону и оказались возле гробницы семьи царя Ирода, а это вообще уже довольно далеко в стороне.
Мы торопились попасть в гостиницу до шести вечера и почти бежали, нам надо было уже с вещами взять такси и ехать на поэтическую встречу с Риной Левинзон, а ночью — в аэропорт Бен-Гурион, на самолёт, в Ташкент, а оттуда потом в Улан-Батор. Но из-за угрозы каких-то очередных среднеазиатских волнений ни Ташкент, ни Ош, ни Алма-Ата не принимали, и получилось лететь только через Карачи, через Пакистан. Зато видели сверху Баграм и Кабул.
Да вот, мисс Челия, посмотрите, у меня телефонная видеозапись выступления Рины Левинзон… Только, к сожалению, короткая. Но как хорошо, что у нас есть эта редкость хотя бы в таком виде! Кстати, перед Новым годом мы звонили Рине в Иерусалим, и она поздравила нас с Хануккой. Сказала, что в Иерусалиме зажгли уже четвёртую свечу. Мы не понимаем значения этого важного для неё события, но удивились, что она прекрасно нас помнит, хотя после вечера поэзии разговаривала с нами только минут десять.
С любопытством посмотрев на снятую из зала красивую, невысокую, очень эмоциональную и непосредственную женщину и ничего не поняв, потому что поэтесса с большим пылом звонко говорила что-то на иврите, Акико с чувством поблагодарила и обратилась к супругам снова:
— С ума можно сойти, как много вы умудрились увидеть и узнать всего за девять дней! Вы меня извините, у меня тоже словно лёгкий туман в голове от вашего рассказа. Слишком много всего непривычного и неизвестного. Согласна, лучше, конечно, увидеть всё своими глазами. Может быть, я что-то пропустила, разглядывая ваши съёмки и снимки, или не поняла… Это правда, что Стена Плача — единственная, которая осталась от Храма Соломона?