— А был ли в Иерусалиме Александр Македонский? — спросила Акико. — Если это было, то лет за триста тридцать до новой эры, наверное? Не так?
Кокорин признался, что этого в точности не знает. Вот, к примеру, город Тир на средиземноморском побережье Александр взял штурмом и разрушил за непокорность. На том месте сейчас город Сур, это южный Ливан. А Иерусалим… Если священный город и был взят Македонским и, вернее всего, так и произошло, не мог Александр Великий позволить себе пройти мимо Великого города, то Второй Храм уцелел и просвещённым эллином ограблен не был. Хотелось бы, чтобы в отношении каждого исторического города была написана отдельная, полная, только его история, но ведь такое пока сделано в отношении лишь очень немногих городов планеты.
Акико подумала и сказала:
— Если мусульманин совершает положенный ему хадж в Саудовскую Аравию, в Мекку, то приобретает статус ходжи и особенный авторитет в глазах остальных правоверных. Получается, вы, супруги, всей семьёй стали кем-то наподобие христианских ходжей? Хаджи?
— Наверное, в той поездке нас действительно можно было назвать пилигримами, паломниками в Святую Землю, — усмехнулся Кокорин. — Я не знаю, как нас сейчас называть, после посещения святых мест. Пожалуй, среди христиан такое не принято. Мы не надеваем белую чалму ходжи, как это делают совершившие хадж мусульмане, и не превозносимся над остальными верующими. Пусть лучше Христос зачтет нашу к Нему любовь. На земле и на небе. Полагаю, это намного важнее, чем приобретённый за паломничество просто авторитет перед людьми, в Святой Земле, к сожалению, не побывавшими.
София-Шарлотта поднялась, тепло поблагодарила за чай и вечер, и наши гости стали прощаться. Они пригласили нас к себе, и мы приняли приглашение.
— Нам было очень приятно с вами, — сказал и Андрей Кокорин. — Вы оказались прекрасными собеседниками и исключительно гостеприимными хозяевами, спасибо.
— А я поняла, — пошутила Акико уже в прихожей на прощанье, вспоминая первоначально обсуждавшуюся тему, — что у традиционных конфессий вы, господа, не собираетесь отбирать их куски хлеба. Желаю вам наработать полновесные хлеба для себя и расцвета вашего служения. У меня вопрос к вам, уважаемый, Андрей… Варерианович.
— Пожалуйста, — усмехнулся Кокорин. — Лучше просто Андрей.
— Что означает ваша фамилия? От какого слова произошла? Русского слова? Дело в том, что через компьютер в толковом словаре, например, Ожегова, я ничего похожего не нашла.
— С удовольствием отвечу вам. Фамилия моя старинная, когда-то стала и дворянской. Происходит она от слова «кокора», так в старину назывался ствол дерева вместе с остатками корневища. Из-за ствола кокора получалась длиннее, чем простая коряга. А из какого племенного языка пришло это слово, Бог весть. Оно давно русское.
Акико поразмыслила и с лёгким удивлением сказала:
— Её ведь не распилить на доски… Что же полезного можно сделать из кокоры?
— Само слово «кокора» очень древнее, оно возникло, конечно, задолго до появления первых дворян. Я знаю, по крайней мере, две полезных вещи, которые можно было сделать из кокоры. Это, например, рало, предшествовавшее сохе. Наши предки приходили на какое-то новое место на Руси, традиционно выжигали лес под пашню. Отбирали подходящую кокору и вытёсывали из нее рало: ствол дерева направлялся в сторону упряжи, к тяглу, а нижним, крепким, обугленным и заострённым корнем пахали. На торчащий кверху обрубок корня нажимали руками. Вот вам и рало. Кроме того, кокорами пользовались вместо стропил, выступающими корнями охватывали поверху коньковое бревно, а на спускающиеся к бревенчатым стенам стволы настилали ветки, на них клали кровлю. Строили без гвоздей, железо было дорого, да и не во всякой местности можно было железо добыть. Вы, наверное, знаете, на Руси его сначала брали из болот. О, это целая технология: железо из почвы и ржавой воды всасывалось болотными растениями, ложилось с их остатками на дно, когда они отмирали. Получалось что-то вроде рыхлой губки — губчатое железо. Его проковывали, получали первые железные изделия. Плавить научились потом, нужна была температура выше, чем пламя костра.