Но вернёмся к чудесной технологии Махариши. Ты очень удивишься, Борис: во время войны в Ливане с целью умиротворения сразу три медитационные группы проводили коллективную медитацию с ноября 1983 года по май 1984-го. Группы дислоцировались в Иерусалиме в Израиле, в Югославии и США. Во время воздействия медитации количество боевых операций в Ливане снижалось на одну треть. Умиротворяющее медитационное воздействие отмечалось ещё несколько месяцев после прекращения работы этих трёх групп. Сейчас это широкоизвестно. Можно с некоторой долей уверенности предположить, что и офицеры Всемирной секретной службы СЭИБ используют подобный этому опыт, если они, конечно, существуют и действуют, — заканчивая, сказала Акико. И, подавляя зевоту от усталости и пережитого за вечер волнения, добавила:
— Как-нибудь мы продолжим с тобой знакомство с психотехнологиями. Я хочу, чтобы ты овладел способами психологической защиты.
— Не хотелось бы аналогий, но, скажи, милая Акико, тебе ничего не напоминает эта наша Гобийская школа ума? Аристотель под сенью дерев священной рощи учил Александра Великого и его друзей-гетайров уму-разуму, после чего Македонский пошёл и покорил Малую Азию, Ближний Восток, в Египте был провозглашен сыном бога Амона-Ра и законным наследником фараонов, разгромил в Персии царя Дария, подавил сопротивление в Бактрии и Согдиане и двинул войска на Индию… Кого и что должны покорить мы?
— Для начала подчинить себе самих себя. Вся разница, думаю, в том, что в Элладе учить Аристотелю было гораздо теплее, чем учиться нам с тобой в Гоби. Сделаем полезный вывод. Если Александр Великий за его короткую жизнь сделал так много, то, может быть, и мы постараемся хоть в чём-то преуспеть? Учиться же надо везде, даже среди льдов Антарктиды, в песках Атакамы, Сахары и Гоби, использовать для обучения малейшую возможность. Подожди, Борис, я выведу карту походов Александра… Да, похоже, Македонский входил в Иерусалим. Если, конечно, нашёл его, потому что на моей старинной карте восточного Средиземноморья этот город почему-то не показан. До сих пор я этой карте верила, не глядя на Иерусалим… Но, думаю, Александр не разрушал этот священный город и не ограбил. Мимо, наверное, прошёл, без карты не заметил. А тебе после школы ума предстоит просто аэрокосмический полёт.
Вечером я перебрался в спальню Акико, освещённую слабеньким боковым светом настенного ночника, и, тесно прижавшись друг к другу, мы посмотрели оба подаренных нам супругами Кокорин не новых, но интересных художественных видеофильма: ещё чёрно-белый японский «Йохимбо» Акиры Куросавы с несравненным Тоширо Мифунэ в роли самурая, нанявшегося якобы телохранителем, которому в результате мелких хитростей и ряда острых действий удалось привести приютившую его деревню к миру, и американский «Телохранитель» Мика Джексона с неповторимой певицей Уитни Хьюстон и Кевином Костнером в главных ролях. Оба фильма попали, что называется, в яблочко, в тему, и мне очень понравились.
Но мы всё никак не могли заснуть. Наверное, напитались энергиями святых мест от продемонстрированных Кокориным снимков, от взбудораживших воображение рассказов. Мне подумалось, и я даже сказал об этом, что и Акико, наверное, тоже было бы приятно иметь при себе меня в качестве постоянного и преданного телохранителя. Она, как я помню, говорила об этом в первый наш с ней день, ещё на Хоккайдо. Но здесь, в Монголии, Акико немного удивилась, а потом призналась, что, если только я захочу, то, как американская поп-звезда из фильма, она тоже отпустит меня от себя. Улыбнулась губами, но не глазами:
— С важным условием. Если тебе придётся стать хранителем всего мира.
Потянулась ко мне и попросила, чтобы я поучил её целоваться. Я не поверил моим ушам. Положительно, пребывание в Гоби моей любимой идет на пользу. Я предложил ей вместе поучиться искусству поцелуев, друг у друга. Но мы тут же отвлеклись, как дети.
Акико негромко заговорила по-японски. По торжественности и особенной мелодике, зазвучавших в её голосе, я ощутил, что она произносит ещё и какие-то стихи. Помолчав, она перешла на русский, чтобы её смог понять и я:
— Это новелла. Двое чокнутых влюблённых каждый покинули свои дома, но неожиданно встретились и потом оказались на краю Великой азиатской пустыни. Когда ей стало немножечко грустно, и невозможно было разжать зубы, чтобы об этом сказать любимому, она вспомнила хокку несравненного Басё и написала пальцем на песке: