— Даю честное слово, — немедленно ответил Андрей. — Чем мы можем помочь?
— Даю честное слово, — без заминки, словно близкое эхо, повторила София-Шарлотта.
— Андрей, я попрошу вас ввести нашего друга в состояние изменённого сознания по моей методике, поскольку ко мне, к моему голосу, он успел привыкнуть. Из-за этого чистота эксперимента может оказаться недостижима.
— Конечно, смогу, — подтвердил Кокорин.
— Тогда поступим так, — всё ещё волнуясь, поёживаясь то ли с холода, то ли от внутренней дрожи и повторяясь словами, просительным тоном предложила Акико. — Так. Вы, Андрей, пройдёте с нами в наш домик, работать под запись будем у нас дома. Не в санитарном же блоке, куда каждую секунду может зайти любой сторонний человек. Зофи, вам часик-другой придётся поскучать в одиночестве, вы, пожалуйста, немного отдохните от нас и вашего мужа. Андрей скоро к вам вернётся. Наше дело может затянуться и на сутки, потому завтра воздушной тренировки не будет. Извещу об этом Бен Мордехая. Я всё это время буду с ним, — Акико снова имела в виду меня, — а вы, Зофи, завтра, окажите любезность, заглядывайте к нам, по мере возможности, чтобы подменить меня буквально на несколько минут. Когда мы закончим, Андрей придёт ещё и в конце сеанса и выведет нашего пациента из гипноза. Благодарю вас за согласие помочь, коллеги.
— Предупреждать никого не потребуется. Начальника авиабазы вы увидите, мисс Челия, не раньше завтрашнего вечера, — подсказал Кокорин, — он срочно вызван и улетел. Командует Зимина, потому что у меня и без того было два суточных дежурства подряд.
Мы попрощались с Софией-Шарлоттой. Провожая нас, она подарила Акико миниатюрный видеодиск «Песни Израиля», оттуда привезённый. Почувствовалось, что Зофи сознательно старалась отвлечь Акико от свалившейся на неё проблемы, чтобы дать возможность подумать и вспомнить, что для начала следует успокоиться. По дороге Акико шепнула мне:
— На Джеймса сильно надавили, у него могут быть неприятности. Надо ему помочь. Очень тебя прошу. Ты справишься.
Андрею и мне Акико объяснила, что им требуются несколько самых сильных впечатлений моего отца, связанных с его работой, хотя бы одно-два, но с наиболее выдающейся эмоциональной окраской. Кокорин понимающе кивнул.
В нашем домике меня попросили загодя сходить в туалет и уложили в постель в моей спальне, приглушили освещение. Мне кажется, Кокорин в это время набрался энергии и постепенно сосредотачивался. Акико включила запись сеанса. Оба они расположились со мной рядом. В самом начале нашей работы Андрей спросил меня, как я представляю себе, по аналогии с радио или телевидением, поступление в моё сознание психически излучаемых сигналов от другого человека, например, от него самого. Возможно, он кажется мне какой-то внешней, по отношению ко мне, передающей станцией, сигналы от которой воспринимаются мной, как неким приемником, на свою «антенну», затем внутри меня каким-то образом преобразовываются и поступают на озвучивающий их «динамик» — в мозг, в ум, в сознание, в мою память.
Я подумал и поначалу с ним согласился. Но в этом ошибся. Главное мое заблуждение, как оказалось, вызвано первоначально заданной аналогией с внешней передающей станцией. Оказалось — ничего подобного: когда я прислушался к себе, «причувствовался», что ли, то прояснилось: сигналы в «меня», как в своеобразный приемник, в значительной мере шли и идут изнутри меня. Я понял, что Андрей постепенно втягивает меня в работу, подчинился и стал откровенно и подробно рассказывать о моих ощущениях.
Наибольшая доля сигналов поступает, вероятно, от чего-то, что находится вблизи Божественной звезды моего персонального внутреннего ядра, позиционирующейся позади солнечного сплетения, чуть повыше, чем из Единой точки — центра боевых искусств — Тан-тьен. Однако исходит, по большей части, из области немного ниже Чаши, так ещё называется то анатомически не определённое, но явственно ощутимое энергетически плотное средоточие, которое в живущем человеке служит основанием ныне относящейся к нему души. То есть с извнутреннего направления, от Божественной звезды, информационные импульсы или волны «двигаются» к физическому, материальному, по сравнению со Звездой внутреннего ядра, новообразованию — мозгу. Хотя что-то, разумеется, воспринимается и всем остальным во мне, от тонкоматериальных тел, уровней, или принципов, вплоть до кожи и циркулирующей в организме крови, — с разных сторон, отовсюду. Каждый из принимающих элементов улавливает и воспринимает что-то своё, сообразно собственным частотным характеристикам. Если вспомнить, что Звезда соединяет нас с Богом, и уже поэтому мы никогда не одиноки, кроме того, Звезда соединяет всех людей друг с другом — живущих, ушедших и готовящихся к рождению, — и со всем окружающим миром, видимым и не проявленным (пока, до рождения, или уже, по уходе), то понятно, почему информация о том, что было и может в мире в дальнейшем быть, течёт изнутри. Не из нашего пространства, которое по старинке, от Рене Декарта полагают трёхмерным, а из другого, более высокого измерения, где будущее уже запланировано и зародилось. Так информация притекает к сознанию.