Зоя Гавриловна сосредоточенно чистила внутренние полости от образовавшейся дряни и шила бедолагу-матроса восемь с половиной часов. Если бы она не держала в больнице хорошего запаса крови, дураку бы не жить. Не знаю, сколько вылилось из него ещё в клубе и по дороге, но не меньше литра крови этого молодого балбеса в смеси с алкоголем приняли только операционный фартук Зои Гавриловны и простерилизованные покровные простыни. Впервые увидел я операционные баллоны с человеческой кровью в непредставимых умом объёмах.
Я напрочь забыл, что курю. Периодически моему лицу становилось жарко в потоке нестерпимо ослепляющего света от ламп хирургического рефлектора. Капельки пота ещё сильнее разъедали слезящиеся от света глаза, и я, переставая видеть, что делаю, выждав и улучив момент, на секунды отворачивал лицо и тёр воспалившиеся веки то правым, то левым рукавом операционного халата выше запястья и края резиновой перчатки. Через каких-то полчаса от неподвижности и оцепенения, возникающих от очередного длительного усилия для растягивания раневого разреза вместе с ребрами, начали стынуть и потом неметь все больше, до покалывания, мои руки, намокшие и почти вываренные в резине, несмотря на тальк, щедро всыпанный внутрь перед надеванием хирургических перчаток. Руки, мои родные руки, которые повседневно служили мне, а я привычно, как и любой, их не замечал, на протяжении ночи постепенно тяжелели и деревенели, и я всё больше боялся, что они вот-вот откажут совсем. Никогда я не думал, насколько крепким и неподатливым является наше человеческое тело, и что работа интеллигентных хирургов относится к тому же предельно изматывающему разряду, что и труд портовых забулдыг-грузчиков или шкафообразных такелажников.
Чтобы не потерять с непривычки сознание и выстоять, я, глядя на неустанно работающие руки Зои Гавриловны, начал урывками вспоминать о том, как моя Надюша буквально только что, сегодня, нет, уже вчера, вечером, листая альбом с живописью, приобретённый ею всё в том же местном книжном магазинчике, читала нам вслух о великих фламандцах. В Антверпене до сего дня сохранился дом великого Рубенса. Не менее великий Ван Дейк, которого английский король Карл I сделал своим придворным живописцем, с натуры записывал огромное полотно в несколько часов. Великолепные портреты каких-то придворных всеми забытого казнённого короля работы Ван Дейка сегодня может видеть любой желающий. «Сколько же ещё она будет зашивать этого придурка?» — думал я о Зое Гавриловне, благословляя её великие животворящие руки и проклиная все и всяческие человеческие слабости, в том числе ближайшую, мою собственную — физическую. Наверное, от лицезрения крепкой фигуры Зои Гавриловны сам великий Рубенс пришел бы в творческий восторг и с удовольствием написал бы античную аллегорию с Зоей Гавриловной на первом плане. Скажем, заново переписал свой знаменитый «Союз Земли и Воды». Богиня земли Кибела зашивает истыканного ножами пьяниц бога морей Нептуна в операционной богом забытого сахалинского посёлка Комсомольск. Рубенс, может, и влюбился бы в неё. Но этой и скромной и божественно великой женщине выпал иной удел.
Когда утром мы вдвоём, с трудом передвигая очугуневшие ноги, переместили раненого на каталке в палату и переложили, Зоя Гавриловна принесла мне в мензурке пятьдесят граммов спирта, подала и коротко сказала: «От стресса, чтобы спал. Спасибо, Кирилл». Я помню, в синем свете туманного позднего утра, еле пробивающемся вглубь распадка между обступающих посёлок сопок в единственное, но большое квадратное окно ординаторской, медицинский спирт показался мне денатуратом, подкрашенным фиолетовыми чернилами, чтобы сдуру не тяпнули по ошибке. Такой обычно заливают в спиртовки. Я даже проверил спирт на просвет. А когда с осторожностью выпил, оказалось, что глотать почти нечего, чистейший спирт весь впитался прямо во рту, словно испарился ещё на языке.
Она подождала, пока мензурка освободится, и потребовала: «Покажи руки».
Я поставил сухую мензурку на подоконник и с удивлением протянул ей обе руки. Подумал, что она хочет проверить, не задрожат ли у меня руки после выпитого спирта. Или после сверхтрудной операционной ночи.