Миддлуотер позволил себе сдержанно засмеяться.
— Как, наверное, почти любой человек, и я лично склонности беседовать с самой собой довольно долго за собой попросту не замечала, — мягко, но уверенно продолжала Акико, и непросто было оценить её эмоциональное состояние и уловить её собственное отношение к тому, о чём она рассказывала. — К примеру, мы не очень-то обращаем внимание на спокойное дыхание или биение сердца в нормальном состоянии. Но, как оказалось, до поры — до времени. Прикинув в уме, всякий внимательный человек, обретший определённый опыт, легко убедится, что в сравнении с количеством времени, уделённого «беседам» с собой, как ты сказал — любимым или любимой, — просто меркнет или представляется исчезающе малым объём времени словесных контактов с окружающими, даже если он лектор или записной болтун.
Ты прав, Джим, и в том, что вряд ли самый обычный, нормальный современный человек в состоянии вспомнить обо всех поинтересовавшихся у него, к примеру, который час, за год или хотя бы за месяц, не говоря уж, за всю жизнь. Это наши предки, особенно деревенские, на всю жизнь запоминали, как выглядел случайно встреченный на дороге человек либо попутчик, какого он был возраста, во что был обут и одет, о чём расспрашивал, какими новостями поделился, какая в это время стояла погода. С тех пор количество наших случайных контактов с людьми в единицу времени выросло в тысячи раз. Мы перестаём помнить тех, кого когда-то встречали. Более или менее хорошо знаем узкий круг наших постоянных собеседников, и только иногда в память врезается случайный собеседник, почему-то пришедшийся кстати, чем-то, видимо, очень созвучный взыскующему интересу нашего «я», оттого и запомнившийся. Не покажется ли, в таком разе, странным, что мы, «практически здоровые» и достаточно нормальные люди, как правило, даже не интересуемся, с кем (или чем) именно мы общаемся, когда разговариваем сами с собой?
Итак, Джим, вопрос первый: с кем мы общаемся? В отношении русского лётчика Бориса Густова вопрос мой звучит так: с кем внутри себя он общается? Что он общается с кем-то внутри себя, отчётливо видно уже в нескольких эпизодах, убедись, вот, например… И вот… И ещё здесь и здесь.
Она обратила внимание Джеймса на движущиеся картинки на огромном мониторе.
— Глаза русского, Джим, то обращаются внутрь себя, как у беременной женщины, то взгляд его вновь устремляется вдаль, то в нём явственно прочитывается выражение какого-то непонятно чем обусловленного вызова. Кому? На кого он так реагирует?
А с кем внутри себя увлеченно общается «практически здоровый», со всех сторон абсолютно нормальный мистер Джеймс Миддлуотер? И чем общается? Может быть, он подскажет — и мне будет легче. Прошу вас, сэр. О-о-о, вижу, вы затрудняетесь… Позвольте, я отвечу за вас, потому что над этим много размышляла, а вы, похоже, пока не готовы ответить мне, сэр.
Миддлуотер порывался было ответить, сдержался, но с некоторым опозданием, и в итоге пробормотал или промычал нечто невразумительное.
— Как-как? — переспросила Акико. И продолжала полушутя-полувсерьёз:
— Спасибо за первый ответ. Если я правильно вас поняла, сэр, человек общается со своим умом? А чем он общается? Тоже умом? Ум с умом? Можно позавидовать. Оказалось, в человеке два ума, и они — эти великолепно устроенные и блестяще образованные умы, — друг с другом общаются. Даже спорят. Какой класс!.. Конечно же, два ума лучше в голове, чем один или чем вообще ничего. Как это назвать — двоеумием? Верно?
Воспринимаю еще один вариант ответа. Один отдел ума разговаривает с другим отделом? Отделом — тоже ума? Тогда это почти как в крупной организации. Только в корпорациях или концернах отделы, а также умы и умники друг с другом больше служебными записками обмениваются. И подшивают их, непрерывно подшивают — не надеются на компьютерную память, которую, случается, злодеи воруют вместе с компьютером. Или хакеры утаскивают чужие тайны отдельно от компьютеров, через сеть. Чужие компьютеры они потом сокрушают программными вирусами.