Это тот самый Лёня, который каждый год собирался красиво и культурно отдохнуть на курорте в Сочи и заодно проведать сына от первой жены где-то в центральной полосе России. Покупал новый чемодан, за зиму набивал его пачками денег и летом уплывал из Комсомольска на «Алябьеве». Но совсем недалеко от ворот порта в Александровске продуманно помещён ресторан «Север» для перехвата вот таких отпускничков. Конечно, там, в кабаке, с лёгкостью находятся «друзья». Там местная братия любит, разгулявшись, лихо развеивать деньги по полу ресторана под понимающий весёлый смех собравшихся и терпеливое ожидание видавших всякие виды музыкантов-лабухов и наглых официантов. Через какую-то неделю Лёню в долг, а, по сути, бесплатно привозили на «Алябьеве» обратно уже без чемодана и в чужом пиджачишке, пожертвованном старыми или новыми «друзьями», на голом теле. И он начинал готовиться к другому отпуску, который наступит только ещё через год, на следующее лето — разве это не смешно? Какой ещё клоун умеет так рассмешить?
Да, всё тот же самый Лёня, которого направили с другими лесорубами помогать на путине по соседству, в Широкую Падь. Придя с обеда, засольщики рыбы увидели, что Лёня исчез. «Может, ушёл через сопки домой в Комсомольск, — предположил кто-то, — давайте вечером позвоним, пусть проверят, как Леонид добрался, говорили, что волки с материка подошли на лето по последнему льду». Но чей-то внимательный глаз заметил в серебре сельди, закачанной рыбонасосом в шестидесятицентнеровый засолочный чан впереслойку с серой каменной поваренной солью из твёрдых, будто зацементированных мешков, резиновый сапог — не Лёня ли кинул его в морепродукт, разобидевшись на кого-то? Зашвырнул и ушёл. С Лёни ведь станется.
Спрыгнул на мягкую рыбу в чан, потянул сапог… А в нём живая нога!
И вытащил мертвецки пьяного и спящего в толще засаливаемой сельди Лёню Дерентьева. Могли бы совсем засолить мужика, ведь какая для соли разница, солевой раствор тузлук за неделю проберёт и проспиртованного пьяницу, вместе с его брезентухой и резиновыми сапогами. Разве это не смешно? А разве, ответьте, смешно?!
Покидая Сахалин, я, естественно, не знал и не мог знать будущего, как не знает его и любой из современных мне людей. С нежностью вспоминаю теперь многих из встреченных на жизненных дорогах, но пусть не обидятся, что не пишу о них и нечасто вспоминаю. Не мне бы о них написать, а тому, кто знает их лучше, кто дольше моего прожил с ними бок о бок в труднейших условиях периферийного советского бытия. Но если и написал бы когда-нибудь, наверное, не каждый узнал бы себя на моих страницах, потому что я непременно оставил бы за собой право автора на некоторую условность. Ведь многое из того, о чем я сейчас думаю, произошло на самом деле, но не все обратили на это внимание, а чего-то из случившегося, находясь совсем рядом, не заметил или не понял я. Всегда стараюсь помнить, что я такой же, как и все, что я не лучше, но и не хуже других, только, может чуть попристальнее всматриваюсь в протекающие вокруг меня жизни, чтобы понять их в моём взаимодействии с ними и осмыслить наше общее бытие настолько правдиво и искренне, насколько смогу. Понять их, а через них понять себя. Если же заблуждаюсь, не улавливаю тонких движений живой души в каких-то из жизней или даже во всех, в том числе и в моей душе и в моей собственной жизни, то тоже искренне и, хотелось бы, тоже правдиво. Потому что таков я сегодня, а назавтра стану чуточку другим. И понимать тогда смогу моё же прожитое совсем иначе.
Если суждено мне когда-нибудь написать книгу о себе и о тех, кто жил и живёт со мною рядом, и она увидит свет, то я хотел бы после этого сжечь рукопись моей книги по частям рядом с могилами самых дорогих мне людей, благодаря совозбуждающим жизням которых я стал самим собой. И пусть с дымом от сгорающих частиц моего вложенного в строки сердца уйдут к ним моя не остывшая за долгие годы любовь, моя вечная благодарность и каждому из них моё последнее и искреннее: «Прости и прощай!»
Можно лишь догадываться о хождениях отправленного Миддлуотеру материала по достигшим нас отголоскам последовавших в течение полусуток разнохарактерных реакций из-за Тихого океана. Генерал, не расшифровывая и не читая, немедленно передал текст экспертам. Вероятно, они привели его в удобоваримую форму и тут же отдали выше, кому следует. Там прочли. До нас сначала докатили волны чиновного негодования по поводу использования нами негодных средств для добывания никому не интересных россказней о каком-то Сахалине.