Однажды я вновь ощутил «себя» в тесной кабине боевого самолёта и очень чётко «разглядел» в задней полусфере, левее киля «моей» машины, два истребителя, следующих за «мной» в строю «острый пеленг». В них по цилиндрическим капотам звездообразных двигателей и выраженному углу поперечного «вэ» длинных крыльев я узнал лёгкие Ки-43 «Хаябуса». Самолёты были феерически освещены ярким на высоте, близким к отвесному, дневным, а не утренним и не вечерним, солнцем, и выпукло вырисовывались на фоне тяжёлых, почти чёрных, грозовых или снеговых туч. На высоте около четырёх километров, с приличной скоростью истребители Ки-43 совершали патрульный облёт узкого тёмно-синего острова, простирающегося под самолётами далеко в глубь широкого свинцово-серого простора океана, и только у самого горизонта, на юге, где почти не было туч, океан под медленно перемещающимся веером солнечных лучей сверкал, как текучая серебристо-белая ртуть.
Я узнал с неба Южные Курилы. Вытянутые в меридиональном направлении на добрую сотню километров очертания гористого острова подо «мной», обширные бухты у восточного и западного побережий, достаточные для якорных стоянок целых флотов, заставили меня предположить, что за самолётами видятся очертания острова Итуруп. Соседний Кунашир, тоже узкий и длинный остров с вулканом Тятя-яма, ещё южнее Итурупа, вдали чуть угадывался. «Я» ведь оглядывался в направлении на юг, в сторону околообеденного солнца. Кроме того, логично предположить, что «я» летел во главе данного строя и на однотипной машине. Но воздушного боя в этом патрульном полёте не было.
Мне трудно быстро определить время увиденного полёта. Это мог быть ноябрь 1941 года, когда в секретном заливе Хитокаппу у Итурупа, по-японски Эторофу, Императорский Военно-Морской Флот Японии готовился к нападению на базу американского флота Пёрл-Харбор, расположенную на Оаху, одном из Гавайских островов. Но это могла быть и весна года тысяча девятьсот сорок пятого, и тогда ещё вопрос, что охраняли быстрокрылые патрули «Хаябус» у Итурупа в последнем периоде войны. Больше мне верится всё же в первое. Не должен был старший офицер — майор — возглавлять обычный воздушный патруль, а лейтенант, я думаю, мог. И, стало быть, увиденное вряд ли датируется тысяча девятьсот сорок пятым годом, скорее, это время ещё до приближения войны на Тихом океане к Японии. Кроме того, «Хаябусы» входили в состав не флотской и не базовой, а армейской авиации, в которой, так получается, и служил «мой» японец Набунагэ. Если бы было время и хватало внутренней психической энергии для сосредоточенного внимания, можно бы попытаться определить из подсознания, в каком армейском соединении он служил. Я всё же ощутил, что откуда-то известно мне на интуитивном уровне, что в начальном периоде Тихоокеанской войны (декабрь 1941 — весна 1942 годов) «мой» японец был, возможно, каким-то образом связан с действиями авиационного корпуса Каноя из состава 11-го воздушного флота, которым командовал выдающийся лётчик, вице-адмирал Цукахара Нисидзо. Каноя — южная японская авиабаза. Однако 8 декабря 1941 года авиакорпус Каноя находился уже на авиабазе Тай Чу на Формозе, то есть на Тайване, имел в своем составе 72 бомбардировщика G3М, вскоре названных американцами кодом «Бетти», и изготавливался к участию в Филиппинской кампании. Кроме того, 11-й воздушный флот относился к военно-морской, а не армейской авиации Японии. «Мой» японский лётчик мог иметь задачу воздушного прикрытия бомбардировщиков авиакорпуса Каноя. А мог и не иметь, и встречаться с ними лишь в воздухе, чисто по сложившейся ситуации, чего только на войне не бывает. Или его авиачасть могла временно базироваться на том же аэродроме — не знаю.