Джеймс, дорогой, если я не до конца понимаю, о чём с тобой советоваться, что мне делать, о чем по делу с тобой говорить, я просто вынуждена окажусь перевести разговор к характеру данного мне поручения и своему к нему отношению, хотя я и в данном случае делаю то, что сегодня в моих силах.
— Договоримся так, милая Эйко: всё в свое время, — значительно посмотрев на неё, откидываясь в кресле, не рискуя задрать на стол и вытягивая по полу длинные ноги, расслабленно произнёс Миддлуотер. — От ответственности я не уйду. Расскажи мне, всё-таки, пожалуйста, об особенностях твоей работы именно с ним. Обещаю: потом я посвящу тебя в специальные вопросы, насколько это окажется необходимым для дела.
Акико вынуждена была согласиться. Но по её лицу скользнула лёгкая улыбка, когда она вслух признала разницу между её подчинённым положением, как она его скромно оценила, и самооценкой Джеймса, вряд ли ввязавшегося бы в нестоящее дело, если оно не связано, как минимум, со спасением мира, для чего, считается многими в его стране, оправданно использование любых средств.
Трудности и, одновременно, особенности её работы с этим русским лётчиком, по её же словам, заключались в том, что когда сталкиваешься с таким сложным случаем, зачастую невозможно разграничить, особенно в самом начале, какие патологические моменты чисто медицинские, а какие принадлежат к сферам духовным, относятся к болезням духа, где наилучшими специалистами оказываются вовсе не медики.
— Кто же? — удивился Миддлуотер.
— Разумеется, священнослужители, — коротко ответила Акико и, дав Миддлуотеру время на осмысление сказанного, собралась было продолжить свой рассказ.
Но Миддлуотер встревоженно прервал её:
— Ещё раз, пожалуйста, что это вдруг за священнослужители? Откуда ещё они здесь взялись?
Госпожа Одо повторила, что когда приходится иметь дело с человеком, у которого пострадало сознание, правильнее изначально исходить из того, что проблема его душевного здоровья может лежать как в чисто медицинской плоскости, так и в плане духовном, где медики не очень разбираются в специфических тонкостях духа, где квалифицированный священнослужитель, да простят её за такую интерпретацию качеств его даже не профессии, а призвания, высшего служения, разбирается определённо лучше врачей:
— Теперь мы предположили, что имеем дело как раз с таким сложным случаем, когда нужен совместный труд и специалистов в области психиатрии, и священнослужителя, православного священника. Поэтому необходимым и единственно на сегодня верным представляется, чтобы пострадавшим занимались одновременно и врачи-специалисты, и профессионалы в сфере исцеления духа. Уверена, что лучше, грамотнее, эффективнее, чем священнослужители, никто в настоящее время делать этого не в состоянии.
Миддлуотер вновь недовольно прервал её. Ему сразу показались несколько удивительными встретившиеся здесь, в Токио, обстоятельства. Акико скоро поняла его и продолжила за него. Здесь и вправду многое для него выглядит не так. Эта восточная женщина, не похожая на солидного, преуспевающего, уверенного в себе психоаналитика-американца. Её неуместно весёлое, даже шутливое настроение. Этот странный кабинет без толстых, умных, роскошно изданных книг и всяческих загадочных психотерапевтических атрибутов, внушающих уважение к непостижимой обычным умом профессии и вызывающих священный трепет у богатых родственников больного, «загружающих» специалиста, нанятого за большие деньги, своим собственным пониманием проблемы и в силу этого обстоятельства требующих «профессионального» исполнения полномасштабно разыгрываемого перед ними спектакля. Ни свеч, ни воскурений, ни хрустальной сферы, ни даже коричневого от древности черепа на задрапированной блестящим атласом подставке. Ни слова о неслыханных медикаментах и процедурах, стоящих баснословные деньги, применяющихся для восстановления сознания пациента, в выздоровлении которого весьма заинтересованы высокопоставленные особы, денег на это точно не жалеющие. Но ведь уважаемому визави и хотелось чего-нибудь попроще, попонятнее. И просил он именно об этом. Так? Это верно?