Верю, что не обошлось здесь без помощи Высших сил. Потому и я смог увидеть Ёко. И понял, что увидел её приготовленной для погребения. Вероятно, перед принятой в Японии кремацией.
Я испытал одновременно чувство более чем сердечной — глубинно душевной — благодарности по отношению к Высшим Силам, позволившим мне попрощаться с ней, и глубокой скорби по отношению к ушедшей, отнюдь не чужой для меня, японской женщине, окончившей свой нелёгкий земной путь в возрасте примерно восьмидесяти лет около 1 мая 2002 года. Располагаю только этими приблизительными цифрами и датами. Но всё-таки располагаю, что далеко не всем моим современникам пока по силам!
Это не может быть наваждением. Никакое наваждение не способно вызвать сильного и чистого чувства. Я убежден, что виденный образ реален и правдив. И потому единственное утешение нахожу в обнадёживающей мысли, что «там», на Том Свете, её через почти пятьдесят семь лет встретит тот, кто пронёс любовь к ней через свою смерть. «Мою» Ёко встретит её муж. Что в нём сбереглась любовь к ней, я знаю твёрдо. Да пребудут они вместе в Западном буддийском рае…
Господи, души их помилуй и ускорь их в их дальнейшем развитии. Я не прошу Бога ушедшие души упокоить с тех пор, как узнал, что «передышка» для большинства из нас «там» чем короче, тем лучше, за нечастыми исключениями, когда Высшие силы наделяют готовящуюся к очередному воплощению душу особенными дарами и специально развивают её. Можно предположить без большой ошибки, что постоянное развитие предпочтительнее вечного покоя, ведь даже долгожданный, вымечтанный отпуск, как и любое однообразие, очень скоро надоедает.
Искренне желаю их дочери Анико достаточных душевных сил перенести утрату матери. Дочери лётчика и Ёко. И направляю их и «моей» японской дочери Анико чистый лучик искренней любви и благословения. Хотя, возможно, и Анико никогда не узнает обо мне. Пусть в эти трудные для неё дни скорби Анико ощутит просто человеческую поддержку с другого, западного края огромной Азии, от Уральских гор. Пусть знает, что я тоже уронил слезу по её матери, которую в моей собственной жизни видеть не мог. И увидеть живой не смог. Не смог! И теперь на этой земле никогда уже не увижу. Ни-ко-гда…
Мир тебе, благородная Анико… Я ведь не знаю даже, как по-японски сказать ей — дочь… Дочь, которая лет на пять или шесть старше меня.
От глубоко печальных, даже трагических мыслей меня совершенно неожиданно отвлёк звонок добряка Миши Капусткина, с которым чуть не двенадцать лет назад мы с весёлым отчаянием ходили по волнам Средиземного моря на катере «Эксплорадор». Вот уж, воистину, драматическое и забавное в жизни нашей неразлучны.
— Я, слушай, натурально выправился, — радостно орал Миша в трубку мобильника так, что мне пришлось отстраниться от моей сверхтонкой, в ту пору, «Моторолы», а не «Нокии», и зычностью голоса перекрывал тоже громкое спутниковое эхо. — Трудные времена позади! Звоню тебе, ни в жизнь не догадаешься, из Благовещенска, стою над Амуром, на мосту Дружбы, и прямо перед собой вижу Китай! Прекрасные перспективы! Ожидаю инвестиций из Кореи и Японии, а еще из Китая, который вот сейчас-сейчас прямо передо мной!
— Не кричи так, Миша, в трубку, сильно фонит, спутниковая же связь, — кротко взмолился я, одновременно радуясь, что Миша живой-здоровый, что после каких-то неизвестных мне передряг он «выправился», и у него всё в порядке, и негодуя, что он отвлёк меня от воспоминаний и размышлений, перебил напряжение текущей работы над собой, без которой не смочь завершить не отпускающую меня тему. Перед моим внутренним взором возник благолепный образ бывшего санитарного врача, а ныне всё такого же неунывающего бизнесмена, как и целый зодиакальный цикл тому назад. Боже мой, целых двенадцать лет сквозь нас уже просвистело!.. Мне живо представилось, как чуть постаревший Миша с протянутой шляпой бодро и с достоинством стоит на пограничном мосту Дружбы и отовсюду ожидает инвестиций. Прям, блин, как неразборчивый олигарх или, точь-в-точь, по-эсэнгевскому всеядный, побирушка-президент!.. Но предлагают ему принять почему-то не инвестиции, а одни лишь отходы высокопродуктивной жизнедеятельности, причем, за бесплатно, а он и ведётся. Я расхохотался, представив себе эту хлёсткую карикатуру на постыдную действительность. Миша услыхал мой хохот и понял так, что и я ему обрадовался.