И всё же очень больно от мысли, что здесь, в нашем созданном таким изумительно прекрасным мире мне уже никогда не увидеть Ёко, о юной прелести и озорстве которой я так ещё недавно трепетно вспомнил и сердцем поверил вновь открывшемуся знанию, что она всё ещё живёт, хотя и вдалеке от меня. Обогнала годами и оказалась уже намного меня старше. И вновь обогнала, уходя насовсем. На самом дне поминальной шкатулки, сокровенной части моего сердца, с печалью воздвигну ещё памятную пирамидку из лаконичного трёхстрочия на русском:
Нет, милая-милая и за восточными рубежами уже не просто далёкая, а бесконечно далёкая Ёко, не дано нам было встретиться на этой земле, в этой жизни и этом времени вновь. И с этим мне теперь тоже надо выучиться жить. Это так естественно, когда в быстротекущей жизни встречаются мужчина и женщина, и в их сердцах возникает влечение друг к другу, а мы, чужие им люди, искренне сопереживаем, смогут ли, сумеют ли они, эти незнакомые нам и поначалу друг другу мужчина и женщина, выстроить путь от души к душе, получится ли у них соединить свои судьбы. Нам понятен мудрый язык, на котором происходит заинтересованное общение их сердец, потому что любовь от начала веков живёт и в наших сердцах, и в самой сокровенной глубине сердечного тайника каждого человека от жизни к жизни накапливается чудесный сплав любви радостной, живой и деятельной, с печальной и светлой памятью о любви, отгоревшей и отсветившей в уже невозвратимые, навсегда ушедшие дни.
Десятки лет и тысячи километров были между мной и тобой, а теперь возникла и грань между нашими мирами, драгоценная, навсегда ушедшая, Ёко. О, сколько чудных тайн в этом странном мире между мужчиной и женщиной…
Спасибо Вам, маэстро Франсис Лей. И моему сердцу, в огорчении занывшему от подступивших печалей, стало всё-таки чуточку легче от Вашей прекрасной музыки.
Да, вот такая получилась музыка когда-то бывшей Истории Любви.
Чудесный мир в дар тебе, далёкая дочь Анико. Не горюй…
Сайонара, драгоценная, не моя, и всё-таки и моя, Ёко…
Прости и прощай!
Глава четвёртая
МИРОМ ПРАВЯТ НЕ ДЕНЬГИ, А ТЕ, У КОГО ИХ ОЧЕНЬ МНОГО
9. Не близко и не далёко — среди нас
— Дорогой, не теряй нас, мы с Дайаной уезжаем на благотворительный вечер в пансион к Элис! Мальчики, развлекайтесь без нас, одни! Айви! Хови!.. — Нэнси Миддлуотер взмахнула сумочкой и, не дожидаясь ответа от мужа и гостя из России, легко взбежала по ступеням в дом из замощённого каменными плитами патио. Через секунду её и Дианы каблучки зацокали, удаляясь, из глубины бесконечной анфилады перетекающих друг в друга залов протяжённого одноэтажного дома на обширном ранчо небольшой семьи Миддлуотеров.
Двое мужчин, один пожилой, плотный и седеющий, другой заметно моложе, комфортно устроившихся за круглым столиком для неторопливого обсуждения в обширной тени высокого и густо покрытого листвой дерева грецкого ореха, без выражения посмотрели ей вслед. Пожилой, Говард Миддлуотер, ответно приподнял несколько пальцев. Старший брат Бориса Густова, Иван Кириллович Августов, не пытаясь привстать из-за больной ноги, заживающей после восстановления левого коленного сустава, успел только односложно ответить:
— Нэн!..
— Благодаря Интернету, — старательно, на своём не вполне совершенном русском языке и с неустранимым акцентом, продолжал прерванный разговор Миддлуотер, наполняя бокалы апельсиновым соком, — сейчас все на земном шаре могут знать практически всё то же, что и мы. Удивительно, насколько быстро стала распространяться любая информация. Мгновенное воздействие на миллионы людей!
— Да, любая. Но без гарантии достоверности, — отозвался русский, — это константа, что ни хуже, ни интереснее. Деньги тоже можно за секунду перегнать с континента на континент, не надо неделями везти сундуки с золотом на корабле. Кроме того, узнать всё невозможно. Обновляются текущие условия, но это как всегда. Мы с тобой не виделись ровно два года, с начала мирового финансового кризиса в две тысячи восьмом. А что в людях изменилось, кто-то представляет себе, что дальше делать?