Несмотря на всему миру очевидные успехи в космонавтике, жилищном, промышленном, транспортном, химическом, энергетическом строительстве и гражданском судо- и авиастроении, то есть всём том, что продолжало развиваться на прочных фундаментах, заложенных при Сталине, к чему не успел прикоснуться Хрущёв, повсеместно воцарилась откровенная бесхозяйственность. Народу очень не нравилась безвозмездная помощь всем, что только создано и добыто в СССР, тем деятелям из многих едва вылупившихся стран третьего мира, кто научился с трудом выговаривать слово «си-ци-лизм», в то время, как в собственной стране с преизбытком возникали замалчиваемые провалы и прорехи.
Поэтому в объявленное Хрущёвым и широко распропагандированное прессой и радио (телевизоры были ещё не во всех семьях, смотреть их ходили к соседям) построение коммунизма всего через двадцать лет, противоречащее очевидному состоянию страны и здравому народному смыслу, не верил почти никто, кроме, шучу, учителей младших классов с устоявшимся подростковым мышлением, но редко кто осмеливался открыто критиковать, чтобы не быть обвинённым в антипартийной деятельности. Много литературы о будущей всеобщей вольготной жизни при коммунизме с неимоверной быстротой насочиняли писатели, сейчас эта макулатура-подёнка почти забыта.
Удивляли невразумительные официальные сообщения и невнятные слухи о судах над антисоветски настроенной молодёжью, таких пережившие войну люди искренне считали предателями. Без мгновенной связи через волшебный Интернет, до которой было ещё очень далеко, мы не обо всём были информированы. Но гораздо хуже, что не умели логически сопоставить одно с другим и сделать правильные оценки всему происходящему в стране и мире. Учили нас не этому. Мы должны были одобрять или негодовать по указке сверху.
Рядовые члены Коммунистической партии критически воспринимали нарастающее барство верхов, но подчинялись партийной дисциплине. Необразованные рабочие получали значительно большую зарплату, чем имеющие высшее образование инженеры и прочая трудовая интеллигенция. Несправедливая оплата труда развращала рабочих, вызывала раздражение и растущее недовольство крестьянства и интеллигенции. Мы теоретически как-то представляли себе жестокие наличные язвы капиталистического общества, о которых сообщали агитаторы и пропагандисты, и удивлялись, почему там, «за бугром», настолько выше уровень жизни, что нам приходится непрерывно их догонять? Почему у нас в продаже нет или в дефиците самые элементарные вещи? Почему постоянные очереди? Почему могущественный Госплан не запланировал необходимое изготовить, а то, что выпущено, после смерти Сталина почти всегда крайне низкого качества, которое никем не контролируется? Объяснения, что полстраны было разрушено войной и потребовало восстановления, а теперь вся проблема кроется в крайне низкой производительности труда работников на многих наших производствах, удовлетворить мало кого могли, чувствовались недоговаривание и постыдная неправда.