Представив себя посвящённым в святая святых родного отца, а потом представив реакцию на это самого отца, Миддлуотер испытал состояние лёгкого шока, а затем и ужаса.
Убедившись, что прерывать её рассказ Джеймс пока не в состоянии, госпожа Одо продолжала:
— Мы, как видишь, исходим как раз из железной необходимости, Джим, работая маленькой командой. Именно при необходимости, — невозмутимо рассказывала Акико, с удовольствием наблюдая, как Джеймс интеллектуально переваривает полученные наконец сильные впечатления, — привлекаются другие специалисты. Они исследуют каждый свой кирпичик, но им также неизвестно, каким окажется всё интересующее нас здание. Но, знаешь ли, Джим, в наше время границы между науками нечёткие… Границы знаний смещаются, однако не прекращается процесс познания…
— Дорогая Эйко, это война никогда не прекращается. — Миддлуотер решил наконец перехватить инициативу в разговоре, взять её в свои руки. Прекрасный чёрный кофе и массаж точек Хэ-Гу теперь уже явно подействовали, и Миддлуотер заметно оживился:
— Осознанно и избирательно меняются лишь её формы. Разнообразятся способы ведения операций, сами операции могут быть боевыми, идеологическими, экономическими, диверсионными, дезинформационными… Какими угодно! На войну у банкиров всегда находятся и деньги, и прочие средства. По всему, настало время ознакомить тебя чуть побольше… Так или иначе он сам проговаривается.
— Кто с кем воюет, Джим? Меня до сих пор не очень интересовали международные отношения…
Миддлуотер вновь удивился про себя узости запросов и интересов однокашницы: жить потаённо, как жемчужина в раковине, укрыться какой-то древне-средневековой отшельницей внутри современнейшей лечебницы — непонятно зачем; не интересоваться внешними событиями и ежедневно сотрясающими мир новостями — так отгородиться от всего сущего надо ещё суметь. Зачем укрываться, в каких целях? От конфликтов снаружи?
— Наверное догадываешься, Эйко, что втайне все воюют со всеми. Буду откровенен. В глобальном плане в двадцать первом веке это война всё-таки между цивилизациями, а для каждой из них — война одной изолированной человеческой культуры с другими, в этом твой лётчик совершенно прав. Все мы жалкие провинциалы. По духу, по культуре чужие. Все, все — чужие…
Миддлуотер потёр левой ладонью грудь против сердца, скривил губы и замолчал.
— А цели этой тайной войны? — Акико удвоила свою внимательность.
Миддлуотер задумался. Акико поняла, что ему не хочется сообщать ей лишнее. Но ведь и она не предполагала полностью раскрывать ему свои творческие тайны. Она вправе воспринимать то, что собрался ей рассказать Миддлуотер, по-своему, точно так же, как своеобразно слышит её он.
— Ну да, войны… Цели? Цели у каждого свои. Мы приходим к предварительному выводу — как вариант, Эйко, — что против твоего лётчика было применено психотронное оружие. Не психотропное оружие — от химического или бактериологического воздействия — у них, Густова и второго лётчика в герметичной кабине, ничего подобного не было и быть не могло, а психотронное, от воздействия какими-то физическими приборами, обрати на это внимание. Джордж Уоллоу, действительно американский лётчик-астронавт, в задней кабине МиГа уцелел, мы предполагаем, Эйко, потому, что просто-напросто потерял сознание. Сегодня я у тебя, чтобы, в том числе, подтвердить или опровергнуть психотронную версию.
Госпожа Одо удовлетворённо улыбнулась, показывая, что рада тому, что оказалась права, предполагая, что не случайно о человеке с такими именем и фамилией упоминал в своем рассказе русский лётчик, и осторожно поинтересовалась состоянием американского члена экипажа МиГа.
— Он уже прошёл обследование, с ним всё в порядке. Но его сейчас укрывают так же старательно, как и Бориса Густова. Если у тебя к нему есть вопросы, передашь их со мной. Здесь без выбора! И вот почему.