— Конкуренция и при социализме сохранялась, — с неожиданно заметным раздражением возразил Миддлуотер, — особенно в верхних слоях, при власти. Главы фирм жестоко бились за куски бюджетного пирога. Подковёрная борьба, я знаю. Ну, это происходит всегда и везде, где есть бюджет. Всё, закончили, хватит о России и Галисии!
Иван Кириллович согласился. Потом наклонился к американцу и таинственно прошептал:
— Хочу теперь поведать тебе, дядя Говард, жуткий секрет, касающийся лично тебя…
— Рассказывай!
— Я знаю, чего ты хочешь…
Миддлуотер слегка заинтересовался. Русский интригующим шёпотом продолжал:
— Тебе хочется укрепить свою власть и приумножить свои деньги, и чтобы при этом никто тебе не мешал. Вся проблема в том, что и все другие, не одни лишь финансисты, всегда хотят того же и стремятся в точности к тому же.
Говард усмехнулся, поднял палец, но не погрозил, прислушался к долетевшим из глубины парка женским голосами и стал медленно разворачиваться:
— О!.. Кажется, Нэнси с Дайаной приехали не к главным, а к резервным воротам, ближе к их апартаментам, идём встречать. Напоминаю, им ни слова, никто не в курсе нашей династической темы, кроме нас с тобой персонально! Мы для женщин только дальние родственники. Ты прав и не прав, Айви. Моя страна предприняла массу усилий и сложных многоходовых комбинаций, чтобы наш доллар главенствовал в мире. Но глупо, сложа руки, верить, что это автоматически продолжится вечно. Будем считать, что мы с тобой подавили в себе звериное начало, уж я точно. В скоротечной славе и широкой известности я тоже не нуждаюсь. Хватит с меня того, что моё состояние в первой… Пусть не тройке, так в пятёрке банков в… Какая для тебя разница… Ну, скажем, в этой стране. Потому что мои банки нигде официально не фигурируют, не упоминаются, хотя и действуют. Теперь отвечу тебе. Надо сказать, меня всё больше занимает не эта красивая местность, в которой комфортно семье, и даже не страна, где сейчас я живу, а древняя земля моих далёких предков — Россия. И в особенности определение её места на планете в будущем изменившемся мире. Загружает голову настолько, — Говард наклонил голову и прикоснулся ладонью ко лбу, — что часть забот я всё чаще мечтаю свалить на моего Джима, хотя бы рутинные по Западному полушарию, пусть учится.
Моя проблема в том, говорю об этом очень серьёзно, что мысли, проницающей грядущее великой страны, нужны иной масштаб, иные питающие ресурсы. Поэтому смешны, ничтожны политиканы, перед разнузданной толпой выкрикивающие что-то неуважительное о России, в воинственном азарте поражающие«…Русь на карте указательным перстом», как «воевода» Пальмерстон, премьер-министр Великобритании, кажется, ещё в девятнадцатом веке. Моей мысли нужна большая внутренняя свобода, чем та освоенная, к которой я привык за всю мою жизнь и которой пользуюсь. На выращивание в себе свободы мышления нужны силы и время, но их, как всегда, остро не хватает.
Я стал это понимать только по мере многолетнего общения с тобой. В тебе я нуждаюсь и по этой причине. Ценю и твой русский юмор, по поводу и без. От тебя, Айвен, я хочу очень немногого. Чтобы ты накрепко запомнил, что мы с тобой просто живём сейчас так, как нам нравится. Чтобы ты никогда не действовал подобно Большой Пожарной Артели в Белом Доме. Это у неё в «скучной деревне», Вашингтоне, на Пенсильвания-авеню, 1600, всегда аврал, всегда цейтнот. Тысячи и тысячи противоречивых и ненужных сведений, команд, бумаг, опрометчивых слов, неожиданных действий, там всегда суета, борьба противоречивых мнений, эмоции через край, межпартийная политическая суматоха. Мы — в противоположность тем, кого на эти ставшие почти эстрадными роли выдвигаем, — перед публикой не актёрствуем. В этом кризисе мы с тобой должны не только выстоять, но и выйти из него сильнее, чем сейчас, вобрав состояния многих из тех, кто барахтается под нами. Интереснее, разумеется, вещественные, материальные, высоколиквидные ресурсы. Чем виртуальные долги, которые будут списаны на недопонимающих существо дела партнёров. Эти уйдут, будут выдавлены из финансового бизнеса, потому что не способны к организации не только своего будущего, но ещё и безответственны, и должны быть за это наказаны понимающими дело глубже.