Башлыков по-преподавательски терпеливо выслушивал мою речь, склонив набок голову и поглядывая чуть в сторонку, чтобы не смущать меня пристальным вниманием, и я с большей уверенностью продолжила, удивляясь нахлынувшей на меня разговорчивости:
— Некоторые христиане оживлённо обсуждают через Интернет, признавать ли так называемое душегенное сродство. «Мы же не буддисты. Это они находят воплотившуюся душу ушедшего Далай-ламы». Звучит так, как если бы ребенок оправдывался за что-нибудь, я же хороший. Можно подумать, что у не буддистов какие-то другие души. Церкви вначале солидно и настороженно молчали. Но особое оживление проявлялось у тех скряг, кто родным детям не оставил бы ни цента и, будь такая возможность, предпочёл бы всё свое нажитое забрать с собой, на тот свет. Таким и при новом рождении в первую голову хотелось прибрать к рукам свои старые богатства из прошлой жизни. Затевались даже суды, но невозможно привлечь отсутствующую правовую базу. Потом и церкви оказались вынуждены обратить, наконец, высокомерное внимание, и начали осторожно отвечать на вопросы верующих, но ответы ими давались сколь велеречивые, столь же и расплывчато-невразумительные, больше про непостижимость таинств и про то, что на всё воля Божья, с толкованиями и всевозможными ссылками на святые источники, авторитетные для соответствующей конфессии.
И всё же многим из людей, считающих себя цивилизованными и прогрессистами, каждому из которых не дай-то Бог отстать от общества и прослыть ретроградом, становится ясно, что старый, привычный мир затрещал и по швам, и по целому, по живому. И нельзя, невозможно стало не обращать внимания на очевидное. Были попытки адвокатуры, разведки, секретных служб, специальных агентов или искусных экстрасенсов, нанятых знатнейшими фамилиями всех континентов, воспрепятствовать упоминаниям в средствах массовой информации о подобном явлении. Опасения их понять можно: вдруг да кто-нибудь из «проснувшихся памятью души» станет претендовать на фамильные сбережения, а хуже того, обнаружит владение семейными тайнами. Ведь самыми страшными всегда были тайны генеалогического характера и финансовые. Вдруг да вновь рождённый прочтёт в своём собственном подсознании страшную тайну семьи?! Узнает, что предшественник по ныне его душе был отправлен на тот свет тогда-то, при таких-то обстоятельствах, тем-то и тем-то. За такую-то мзду. Или найдёт тайные письма. За письмами всегда охотились, как в мирное время, так и в периоды войны.
«Бог мой, — думала в смятении я. — Тайна семьи, а семья — королевская!», да и в семьях простых людей не всё легко складывается в связях между ними: у нормальных, самых обычных людей простых характеров не бывает. Но в жизни общества новое знание широко покамест не применяется.
— Наука задыхается в многовековом плену материализма, — наставительно заметил Башлыков. — Вот потому-то правовой базы ещё нет. Не возникает вопросов к умнейшим представителям старших поколений, потому что их опыт относится лишь к условиям прожитых ими жизней. Эти условия более не повторятся тысячи лет. Человек — такое же природное существо, как дерево, зверь или трава, и полностью зависит от сил Того Света. Только он не знает или не помнит об этом, если и знал. Но слышна уже и близится поступь новой цивилизации духа с новыми правилами жизни, новой религией, новой культурой, новой литературой и искусством. Тем, кто их не приемлет, впору готовиться не воевать за старое, они безнадёжно запоздали, а продумывать правила бегства в глушь, в скиты.
Поясню. Когда мои коллеги говорят: «Мы преподаём философию», возникает уместный вопрос: какую именно? Они задумываются, но честного ответа не дают, начинают плести околесицу. Почему? Потому что, на самом-то деле, преподают не философию, а историю философии, а это разные вещи. Бессмертна только логика, но ведь и логика это не философия, а только один из важных инструментов мышления. От кого ждать открытия и предъявления миру истины, если её не видит якобы имеющаяся, но сохнущая у нас на глазах, как лист для школьного гербария, прежняя философия? Скрестить материализм и идеализм? Глядь, а уж нет в мировом научном обиходе ни того, ни другого, оба втихомолку сданы в архив и благополучно пылятся на дальней полке. И никто за них не ратует, не сражается и ничью кровь не проливает. Сегодня действительной, результативной философии нет. Нужна в наше время совсем другая философия.