Акустическое воздействие приводит к расстройству координации движений, нарушает психомоторные реакции, вызывает судороги и тошноту. Такие болезненные признаки у членов экипажа аэрокосмического МиГа отсутствовали. Зато не исключалось, что экипаж мог испытать временное ослепление, что уже навело бы на мысль об использовании неведомым врагом источника когерентного или некогерентного, а скорее всего, всё-таки лазерного излучения. Было ослепление или его не было? О каких оранжевых вспышках рассказывает русский лётчик? О них раз за разом напоминал помощник госпожи Одо Такэда.
Госпожа Одо понимала, что военным хотелось бы, чтобы она, как учёная, основываясь на данных отмечаемой ею патологии, точнее определила причину её возникновения. Подсказала им, какое оружие искать. Ясно, что не военные клейкие вещества, приклеивающие людей или ходовые колёса и гусеницы техники к поверхности хоть дороги, хоть почвы. Как это ни удивительно, однако придумано и такое, химическое «гуманное оружие», всеобщая липучка. Как против вредоносных мух и комаров.
Подробных и точных сведений о вражеской атаке экипаж МиГа не представил, оказался не в состоянии. Такэда, кланяясь, с извинениями признал свою некомпетентность.
Долгими вечерами анализируя справочные данные от специалистов военно-исследовательского центра в Токио, госпожа Одо склонна была согласиться с версией, предложенной Джеймсом Миддлуотером, а именно: против экипажа МиГа, совершавшего полёт над районами Центральной Азии, был применён лазер малой мощности, вызвавший потерю сознания американским оператором аэрокосмического самолёта Джорджа Уоллоу и разрушивший психику командира экипажа русского майора Бориса Густова. Отмеченные у Густова нарушения функций головного мозга и центральной нервной системы, специфические галлюцинации могли, опять-таки, предположительно, свидетельствовать и об избирательном воздействии на экипаж направленным электромагнитным излучением сверхвысокочастотного диапазона. Это вполне мог быть маломощный источник когерентного излучения, узконаправленно воздействующий на центральную нервную систему и внедряющий в мозг человека разрушительную программу — интеллектуальный вирус. Такую догадку высказал Такэда. Хотя сложность, разветвлённость, структурированность и протяжённость в описываемом времени видений и ощущений русского лётчика вряд ли походили на психогаллюцинации, своеобразные «глюки», порождённые разрушающимся интеллектом.
Но, как и военные специалисты, госпожа Одо не могла исключить и любые другие версии. В конце концов, там и там пусть ищут сами. На то они и специалисты. И японцы и американцы. Ей же необходимо сосредоточиться на своём собственном деле. Слишком много будет потеряно времени и сил, если она будет работать на военных вместо того, чтобы пытаться лечить засекреченного пациента. Ведь в её заботах военные ей, по большому счету, не помощники. В конце концов, каждый получает за своё.
Джеймс Миддлуотер появился у неё вновь примерно через недельку в полюбившемся ему маскирующем облике европейского изнервничавшегося бизнесмена. Может быть, ему и тем, кто его опекал, просто не хватило времени на всеобъемлющую подготовку нового облачения и бездны «сценических» аксессуаров, приличествующих другой, не менее изысканной роли, поскольку голодранцам в престижной клинике японки нечего было делать. Выслушав рассказ госпожи Одо о том, что не напрасно она приняла срочные меры к выведению русского из личины американского лётчика Майкла Уоллоу — русский пилот Борис Густов принялся действовать прямо-таки в стиле предприимчивого американца эпохи первоначального накопления капитала и попытался бежать, — Джеймс встревожился не на шутку:
— Он действительно смог бы сбежать от тебя?!
— Это исключено, — со спокойным достоинством ответила Акико. — Можешь опробовать на себе и испытать всё, что пережил он, а пока посмотри запись его попытки.
Мгновенно возбудившись, Миддлуотер прикипел взглядом к зеленоватым картинкам на мониторе. Похождения Густова были засняты при помощи высокочувствительной аппаратуры ночного видения. Русский лётчик половину ночи притворялся, что спит, потом, под утро, неслышно поднялся с постели, скрутил простынею матрац и запихнул под одеяло эту куклу размером со съёжившегося во сне человека. Воображая, что движется с приличествующими ситуации предосторожностями, как плохой драматический актер, изображающий побег, в полной темноте он приблизился в своей больничной пижаме к закрытой двери палаты и прислушался. Всё было тихо. Он выбрался в коридор, тускло освещённый синим ультрафиолетовым бактерицидным ночником.