Есть события, оставшиеся неизвестными. Потому никто не понимает их значения.
В космосе наши земные представления о нём оправдываются лишь частично, в нём действуют иные правила и закономерности. Точно так же потребуется по-иному жить под водой. Иначе вести себя в глубокой шахте, где неверным действием легко погубить себя и товарищей.
Слушаешь, командир? Саша Дымов после полёта со Стахом Желязовски сказал мне: «Я мог бы полететь в паре с тобой и на перехватчиках, на Памире». Не знаю, что почудилось тогда в полёте Стаху, но Сашу крепко потрясло то, что он пережил в космосе, когда Стах утратил разум. И Дымов уволился из авиации ООН и вернулся в Россию. Саша рассказывал, что у Стаха редкостное врождённое владение образным художественным языком. Из него мог бы получиться интереснейший писатель, не хуже, чем американский лётчик Ричард Бах, написавший про великую чайку по имени Джонатан Ливингстон. А где теперь наш Стах?
Все мы очень разные. Мы молчим на земле о своих необыкновенных космических впечатлениях, чтобы большие начальники, исходя из своих земных представлений, не закатали нас на излечение вместе с психами. Но я считаю, что можно попытаться погрузиться в собственную память души и в очень далёкие времена. И попытаюсь это сделать в нашем с тобой нынешнем полёте. Когда ещё полететь придётся? Предлагаю несколько часов не беспокоить друг друга.
— Согласен, — отозвался Борис, понимая, что и Хэйитиро разговорился для разрядки.
Оба замолчали. Под МиГом медленно проплывали ярко освещённые мирные ночные города, до которых пилотам, в общем, никакого дела не было. Они отдались иным мыслям, порождённым новыми, необычайными ощущениями.
Вместе с временем из будущего от центра нашей Звезды — Солнца — к Земле приходят души, ожидающие воплощений, очередного рождения в детях Земли. И после смерти уходят из нашего мира через зоны над Южным полюсом. Борис и Хэйитиро с этим соприкоснулись, оба это ощутили. В потоках времени, льющегося извне на Арктику, они ощутили прообразы душ их будущих детей, которые появятся на свет не в проживаемых ныне, а в последующих воплощениях. И ощущали души ушедшие, иногда — следы своих собственных душ в предыдущих воплощениях. Волнуясь и в глубоком молчании, воспринимали они новые ощущения и отдавались трудно передаваемому чувству, когда не хватает слов описывать столь непривычные явления в столь необычных обстоятельствах.
Хэйитиро закрыл глаза и предался медитации.
Спустя несколько минут, в полной темноте он услышал юношеский голос, произнесший на незнакомом языке короткую фразу: «Хайрэтэ, Анаксимандр», и мысленно, без задержки, воспроизвёл её перевод: «Радоваться, Анаксимандр». Это было приветствие, принятое в древней Элладе. Он сосредоточился на этих словах и постепенно ощутил себя человеком в годах, с седыми кудрями, охваченными узким кожаным ремешком, оглаживающим, словно лаская, густую бороду, оправляющим множественные складки белого хитона и неторопливо расхаживающим по песку, на котором удобно чертить, в ремённых сандалиях перед тремя безбородыми учениками, устраивающимися в прохладной тени кипарисов и олеандров. Для пиршественной трапезы после занятий раб-фиванец по соседству, в хозяйственном дворе, варил в почерневшем медном котле мясо с овощами, несколькими листьями, сорванными с лавра и мелким красным перцем, оттуда временами веяло дымком и очень аппетитно пахло. Второй раб, перепроданный из Македонии, принёс из подвала небольшой бочонок с вином и разбавлял красное вино в финикийском пористом глиняном кувшине родниковой водой. Один из учеников, чуть запоздавший, ещё не успел занять своё место на обтянутом козлиной кожей табурете. Самый старший из них, Анаксимен, обратился к учителю:
— Расскажи нам, мудрый Анаксимандр, как наши соседи-антагонисты, живущие за морем, представляют себе человеческую сущность. В прошлый симпосион ты это обещал.