— Хорошо, Никомед. Слушайте же. В глубокой древности её обитатели называли свою страну «любимой землей» — Та-мери, или, на диалекте, Маср. Одну из древних столиц страны Маср, а они нередко менялись, ту столицу, которую мы именуем Мемфис, или Меннефер, древние жители называли Хут-Ка-Птах, «Усадьба души Птаха», одного из главных своих крылатых богов. Соседние племена вместо простого слова Хут, усадьба, произносили Хут-Ра, поскольку поклонялись своему верховному богу Ра. Были войны, объединившие страну вдоль Великой Реки от порогов до устья. Тогда смешались языки всех народов страны Маср. А эллины, наши предки, слово Хут-Ка-Птах произносили встарь: Хикупта. Но потом и у нас с течением времени постепенно изменилось произношение, и древнее слово, обозначающее заморскую страну, стало звучать: Айгюптос…
«Понять бы хоть сотую долю смысла того, что рассказал им этот древний грек, давний, возможно, носитель доставшейся мне души. Я понимал все слова, хоть и не знаю греческого языка. Но не знаю и не понимаю того, что знал он», про себя удивлялся японец.
Пока Хэйитиро путешествовал в иллюзиях медитации по Древней Греции и Древнему Египту и учил античной премудрости юных эллинов, Борис Густов задремал, утомлённый поистине сказочными, неожиданными перипетиями полёта и крайне встревожившими размышлениями о многих странностях в действиях не вовремя привидевшейся Акико. Ему стало сниться, что он не спит, что перед ним засветился функциональный дисплей, и на экране из темноты возникло ярко освещённое мужское лицо, но не Джеймса Миддлуотера, не Бьорна Свенсона, а иное, причём, странно знакомое лицо человека, с которым давным-давно Борис не только виделся, но и тесно общался неоднократно. И даже о чём-то этого человека просил.
«Не может быть, — вязко думал во сне Борис. — Я его знаю. Это же автор! Ему-то что надо от меня, когда я выполнил задание, когда я лечу, когда я не знаю, что происходит с Акико, и потому лечу, надеюсь, к ней, и полёт всё никак не кончается…»
— Много лет назад, — строго заговорил автор, — ты обратился ко мне с настоятельной просьбой о помощи. Я стараюсь изо всех сил, потому что имел неосторожность эту помощь тебе, Борис, пообещать. Тысячи часов я потратил на сбор информации, на подготовительные работы, на самообразование, на выращивание себя и своих способностей, на создание и шлифовку текста трёхчастного романа-притчи. Понимаю, что всегда найдутся такие индивиды, кто, смеясь, заявит, что лучше бы я этого не делал, а вот он написал бы лучше меня, но пока ему сильно некогда. Моё отношение к таким гениям должно быть понятно, улыбнусь в ответ и пожелаю ветра в парус. Но если хотя бы единственный читатель скажет: «Спасибо», значит, я не зря старался, платил зрением и здоровьем за трудное счастье моей работы. Тебе не приходит в голову, милый Борис, что и я, бывает, нуждаюсь в дружеской помощи? Но ты исчез! Как прикажешь это расценивать, поматросил и бросил?
— Чем же я могу помочь? — замедленно ворочая тяжёлыми, как мельничные жернова, мыслями, недоумевая, спросил Борис, не покидая сна.
— Ты был в Японии, подскажи, как мне быть, как обратиться к кому-нибудь в стране, в которой жил и сражался за неё мой предшественник по душе, за будущее которой он отдал свою жизнь, а там об этом, вероятно, и не знают? Я упустил шанс встретиться с его вдовой Ёко, а теперь она покинула этот мир. Мучительно думать о том, что она узнала о судьбе мужа, после гибели сброшенного в океан, только в своём посмертии. Я не придумал ничего нового, работая над романом. Я всего лишь вглядываюсь в отражение мира моим зеркалом времени и об этом увиденном рассказываю. Известно правило: «Всё, о чём ты подумал, во Вселенной уже есть». Всё, описываемое мной, в каких-то из Вселенных уже когда-то было, но рядом не оказалось никого, кто поднял бы меня, автора, из глубины моего океана дум.
— Наверное, следовало обратиться там, в стране, к кому-нибудь, — не очень уверенно пробормотал недовольный Борис. — Неужели ты не знаешь ни одного японца?
— Вот именно, не знаю, представь себе! Как многие. Из публичных людей нам бывают известны только премьер-министры страны Восходящего Солнца. И некоторые киноактёры. Но я с ними не знаком, и они ничего не знают обо мне. Так устроено, что и у нас и у них не принято обращаться с просьбами глубоко личного характера к незнакомым людям, тем более, к лицам официальным и высокопоставленным. Неужели все друг другу чужие?
— Попробуй посмотреть иначе, — в задумчивости проговорил Густов. — Ведь для чего-то официальные лица нужны. В том числе, для помощи людям, чаще всего, незнакомым. Меня-то ты знаешь давно. Представь себе, что это я — премьер-министр этой страны. Ко мне ты обратился бы?