— Сильно бы подумал, даже в этом случае. Я всегда старался сам решать мои проблемы. Но здесь одного меня не хватает. Так ведь недипломатично… Существует этикет.
— Даже очень строгий этикет — между представителями разных государств. Его долго отрабатывали, будущие дипломаты этикет годами изучают, потом тщательно соблюдают. Но ты же не представляешь никакое государство, ты просто человек, самый обычный человек. И обратись к человеку, мы все — дети Божьи, разве нет? Всю свою жизнь ты ломаешь установленные кем-то когда-то нелепые правила, таким порядком и живёшь.
— Стараясь, однако, не нарушать чьих-либо суверенных прав, — возразил автор.
— Ты ничьи права личности не нарушаешь, наоборот, выступаешь за их осуществление. Если исходить из правила, установленного поэтессой Риной Левинзон, — с прозвучавшей торжественностью в голосе заговорил Борис, — золотого правила, что ни один человек не может быть важнее другого человека, каждый вправе обратиться к любому за помощью и получить её. Обратись ко мне и расскажи, что знаешь, что беспокоит тебя много лет.
— Ты сказал. Я думаю. Взвешиваю. Итак, Борис, ты премьер-министр Японии?
— Да. Обращайся.
— Я обращаюсь, с Вашего позволения, господин Премьер-Министр.
Глядя прямо в глаза Борису Густову, автор стал произносить следующее:
«Глубокоуважаемый господин Премьер-Министр!
Позвольте мне почтительнейше приветствовать Вас и пожелать всяческого благополучия Вам лично, народу и всей великой стране, на благо которой Вы трудитесь.
Предварительно прошу Вас, господин Премьер-Министр, принять мои глубочайшие извинения за то, что осмелился обеспокоить Вас. Но я не смог найти иного решения.
Я дважды обращался по электронному адресу на кафедру современной русской литературы Хоккайдского университета. О существовании этой кафедры я узнал из российской телевизионной программы «Культура». Однако ответа или подтверждения, что моё электронное письмо принято в Саппоро, я не получил.
Вы, глубокоуважаемый господин Премьер-Министр, производите впечатление не только чрезвычайно активного и много читающего, широко образованного государственного деятеля, но и внутренне глубоко эмоционального и отзывчивого человека, способного и адекватно и энергично реагировать на возникающие ситуации, и содействовать из гуманных побуждений нуждающимся в помощи людям не только в своей стране. Поэтому надеюсь, что Вы по-человечески поймёте меня во вновь открывшихся мне необычных обстоятельствах, о которых я чувствую себя не вправе умолчать, и великодушно простите моё смелое обращение к Вам, даже если я в чём-то заблуждаюсь.
Разрешите представиться. В этой жизни я русский. Зовут меня Николай Пащенко. Я 1949 года рождения, по образованию инженер, живу и работаю в противоположной от Японии, западной области Азии, на Урале, в городе Екатеринбурге. Женат, у меня два взрослых сына и внуки. Однако я стал ощущать глубоко в себе и японские корни.
Круг моих интересов очень широк. Я всегда интересовался и техникой, и различными искусствами, и медициной, около двадцати лет изучаю новые российские психологические технологии. Они позволяют узнать нечто новое и неожиданное о самом себе. Кое-что я узнал и о моих ближайших родственниках. С помощью этих технологий мне удалось извлечь из подсознания и наблюдать своеобразные «видеозаписи», которые сберегла моя душа из предыдущего своего воплощения. Обдумывая эту информацию, я написал книгу — первую часть художественного романа, — которую и предлагал для ознакомления кафедре современной русской литературы Хоккайдского университета в Саппоро. О моей книге весьма благоприятно отозвался выдающийся нейрохирург, светило мировой величины, Владимир Петрович Сакович, работавший в нашем городе. Я подарил экземпляр книги вице-консулу США Уильяму А. Джеймсу, хорошо знающему русский язык и работавшему некоторое время в Екатеринбурге.
К сожалению, я не имею знакомого переводчика, который в точности перевёл бы на японский язык мой художественный текст.
Не берусь судить, почему мне не ответили с Хоккайдо. Вас я отважился побеспокоить потому, что испытываю моральный долг перед великой страной, в которой пребывала ныне моя душа в предыдущем своём воплощении. Сегодня она усиливает мою с Японией внутреннюю связь. Я ощущаю личный долг также перед родственниками японского армейского лётчика, о действительных обстоятельствах гибели которого они, вероятно, не знают, и он, спустя семьдесят лет, возможно, всё ещё остается для них без вести пропавшим. Я полагаю, что сегодня в Японии живет дочь погибшего лётчика, которая в последний год его жизни была ещё в младенческом возрасте, а теперь у неё тоже взрослые дети и, предполагаю, есть внуки и, возможно, правнуки.