10. Если мне правильно удалось определить дату последнего, тяжелейшего воздушного боя в районе, по-видимому, какого-то пролива между Тихим океаном и Охотским морем вблизи Курил, то японский лётчик-истребитель армейской авиации майор Набунагэ погиб около 10 часов утра в самом начале августа 1945 года, возможно, 1-го числа, то есть недели за две до официального прекращения военных действий. Он получил несколько тяжёлых ранений в жестоком и неравном бою с истребителями ВВС США. В этом бою были сбиты все молодые лётчики, вместе с которыми он поднялся в небо в то утро. Его самолёт получил серьёзные повреждения и управлялся с трудом, истребитель остался без боеприпасов и почти без горючего. Истекая кровью, майор Набунагэ из последних сил удерживал машину в воздухе, понимая, что спастись уже не сможет. Он завершил жизнь точным таранным ударом в надстройку грузового судна, шедшего без поднятого флага государственной принадлежности, как я предполагаю, из США в какой-то из советских дальневосточных портов. Майор был уверен, что наносит вред вражескому судну.
Виденное лётчиком в последние секунды жизни оказалось записано в моём подсознании. Поэтому я считаю его последние зрительные впечатления своеобразным, но абсолютно точным документом. В частности, по увиденному лётчиком мне удается, сверяясь со справочниками, которые приходится для анализа увиденного разыскивать и приобретать, определить, например, марку самолёта или тип судна.
11. Неожиданно для себя (замечу, что вообще вся «видеоинформация» оказывается неожиданной для меня, поскольку относится ко времени, в которое я лично ещё не родился и в моей собственной жизни видеть не мог, или же, как в описываемом сейчас случае, событие происходит на значительном удалении от меня) я попрощался с вдовой моего японского летчика — Ёко, — когда около 1 мая 2002 года увидел её астральным зрением за 8 тысяч километров от Урала. Вначале мне показалось, что она лежит и спит, и я искренне пожалел, что она не видит меня. Потом я обратил внимание, что Ёко была во всём белом. Не сразу я вспомнил, что белый цвет в Японии траурный, и только тогда понял, что она ушла из жизни, и её тело подготовили для погребения, возможно, кремации. На секунды я увидел её молодой, сберёгшейся в моём подсознании. Молодое лицо Ёко проступило по дорогим мне чертам и вновь сменилось обликом женщины, состарившейся без погибшего на войне мужа. Её роскошные, некогда чёрные волосы выбелила седина. Только брови Ёко остались чёрными. В наступившем посмертии ей, вероятно, открылось нечто обо мне, как восприемнике души её погибшего мужа, благодаря чему я осознал её уход, а с помощью её сознания, приведшего моё зрение к её телу, в последний раз увидел Ёко и смог с ней проститься.
12. Благодаря воспринятой визуальной информации, я смог бы узнать лица японского лётчика, его жены Ёко и его отца по фотографиям соответствующего периода, если они где-либо сохранились.
Вы согласитесь, глубокоуважаемый господин Премьер-Министр, что в сложившейся ситуации очень многое: и подобные мои впечатления, и ощущение, можно сказать, глубокой и живой, получающей ощутимое развитие связи моей души с Японией, и мои размышления над смыслом увиденного и затем прочувствуемого, и навеянное всем этим моё художественное произведение — для стандартного, пусть образованного, человека, могут показаться достаточно неожиданными, необычными. Противоречащими бытующим в европейском обществе представлениям о жизни и смерти. Ведь не все верят или знают, что в нашем мире для каждой души реально происходят чередования уходов и новых рождений. С особенным недоверием мои результаты могут быть восприняты на Западе, где даже учёные серьёзно опасаются обращаться к этой далёкой от традиционности, хотя уже и не новой тематике, чтобы не потерять свои должности и работу, не говоря уж о простых, малообразованных верующих. Простые люди не решатся отступить от традиции, чтобы не получить конфессионного порицания. Мои представления, основывающиеся на продолжительных и настойчивых исследованиях и разысканиях, противоречат почти всему, о чём стандартный западный человек читал и знает. Тем удивительнее показалось мне равнодушие к моей личности и моим результатам высокообразованных японцев из Хоккайдского университета, в том числе людей буддийской культуры, которые, безусловно, знакомы с явлением многократных воплощений, или перерождений, душ. Не хотелось бы думать, что они опасаются осуждения со стороны своего руководства или возможного преследования за контакты с человеком из России. Получается, что русскую литературу изучать можно, а контактировать с современным им русским пишущим человеком возбраняется. Тогда, тем более, этим специалистам по современной русской литературе необходима высокая официальная санкция, позволяющая сотрудничество со мной. Но, может, я ошибаюсь?