Ты, конечно, знаешь, Иван Кириллович, что колчаковское золото белочехи из Сибири через Японию увезли кружным путём в Европу, к себе, и оно в виде золотого запаса легло в основание под послевоенное учреждение из осколка бывшей Австро-Венгрии нового европейского государства, буржуазной республики Чехословакии. Мы предполагали, что частично колчаковское золото могло в Сибири и осесть, вдоль маршрута вывоза, и долго искали его. Представь теперь себе, что спелеологи, которых ты снабжал и опекал, привезли в прошлом же году в Москву из вашего сибирского Края около центнера или двух золота, говорят по-разному, именно петроградского происхождения. Возможно, золота, вывезенного из форта Ино. Или из петроградского Госбанка. Будем тайно искать у вас этот клад, или эти клады, и ты — местный куратор. Старики здешние не возражают. Хорошо. А сам ты как?
— Согласен, Владимир Виленович. Спасибо за доверие. Поисковикам обещаю зелёную улицу и снабжение по высшей категории. Только вот с военной связью… Армия есть армия, в ней тоже всякие… Неурядицы. Почётче бы проработать, чтобы я там, у нас, не засветился.
— Всё будет подготовлено высокопрофессионально, по-нашенски, будь спокоен, не засветишься. Зато потом окажешься весь в шоколаде, от восстановленного в Израиле колена до обоих ушей, которыми меня внимательно слушаешь… Рынка нет, рынок задавлен государством, но это мы поправим, и ты поучаствуешь. Проблема, ты понимаешь, Иван Кириллович, вовсе и не в армии, какой смешной она кому угодно ни покажется. А в тех ядерных штуках, которые она может запустить, всего лишь нажав на кнопку. Штуки задуманы действительно профессионалами. Опасность в том, что пустить их может и дурак. Поэтому при штуках дураков нигде нет. И к связи с тобой по этой важной старикам теме дураки допущены не будут. Приведу лично тебе пример. Сталин отложил удар по Западной Европе до создания своей атомной бомбы. На карте Генштаба с планом удара написал: «В мой архив», где её и обнаружили через много лет после Сталина и после Советского Союза. Все, кто знал о плане, молчали. Вот на таком же уровне секретности, через пятьдесят лет после нас, ни днём раньше, мы с тобой и двинем нашу тему. Действуй.
5. Выпал снег на Хоккайдо
Наша жизнь — росинка.
Пусть лишь капелька росы
Наша жизнь — и всё же…
Оставив вечером свой остывающий МиГ, Борис и Хэйитиро освободились от скафандров, приняли душ и прошли медицинский блиц-контроль. Уже к завершению послеполётного минимума тестов им подготовили и выдали в вещевых мешках туалетные принадлежности, зимнее бельё, униформы без погон, лётные куртки, носки, хлопчатобумажные кепи военного образца, пластиковые мягкие наручные браслеты с чипами для перемещений по территории в разрешённых зонах, соответствующих цвету браслетов. Они получили нитяные шарфы и перчатки, военные ботинки-берцы и талоны на питание в пищеблоке авиабазы Асахикава на ужин и последующие сутки. Хотелось поскорее отдохнуть, от ужина они отказались и наскоро напились лишь чаю. Ночевали в двухместном номере небольшой лётной гостиницы.
Ещё довольно ясным утром два крепких малоразговорчивых японца в одинаковых шляпах и плащах с тёплой подстёжкой принесли к ним в номер по небольшому чемодану на колёсиках и с выдвижной ручкой. В каждом чемодане была гражданская одежда по сезону. Пилотам подсказали, и они обнаружили, что в чемоданы вложены также банковские карты, по десяти тысяч долларов на каждой, сотовые телефоны, авторучки с блокнотиком и временные разрешения на пребывание в стране в течение четырнадцати суток. Вещмешки с военной одеждой японцы, прикреплённые к вновь прибывшим, как понял экипаж МиГа, умело упаковали и унесли.
Перед обедом над обширной зоной от южного Сахалина до главного японского острова Хонсю соприкоснулись и вскоре начали бороться друг с другом два мощных, противоречивых воздушных потока: холодный с Охотского моря и тёплый с Жёлтого и Восточно-Китайского морей. Погода постепенно стала ухудшаться. От залива Анива на юге Сахалина до бухты у портового города Аомори на севере Хонсю пошёл снег, вскоре он усилился до метели, и остров Хоккайдо оказался в самом центре обильных осадков.
До начала снежной бури Густов успел по закрытой связи отчитаться за полёт и передал с банковской карты проспоренные сто долларов своему оператору, хотя тот поначалу брать отказывался, но потом, посмеиваясь, принять согласился. Хэйитиро не стал спорить, поскольку собрался навестить близких родственников на южном острове Кюсю, удовлетворённый свободой и предчувствием нечаянно организовавшейся встречи, и воспринял выигрыш, как добрый знак. «Потом полечу снова в Западную Европу, — сказал Хэй, — возить генералов и полковников. Зайдём, посмотрим на наш МиГ? Простимся с ним».