— Сегодня президентство пролетает мимо меня, — с гримаской брезгливости высказался Миддлуотер, — я не готов. Война — это событие, не вписывающееся ни в какие положения здравого смысла. Тем более, против собственного государства, которому я служил, а оно со мной так обошлось. Но ничего сейчас не изменишь, остаётся принять действительность, вернуться к семье и попытаться жить дальше. Вы отдохните, отец пришлёт за мной самолёт послезавтра. И будь, что будет! Идём? Нет ещё? Тогда спокойной вам ночи.
Утром Акико, лёжа рядом, заметила, что я в ленивой истоме приоткрываю глаза, указала на заснеженную гору Асахи, заполнившую бледно-розовым сиянием всё расшторенное окно, и взяла с прикроватной тумбочки свою верную Джоди:
— Послушаем? Это стихи Рины Левинзон. Она очень поддержала меня своими стихами в Аравии, иначе я могла бы сойти с ума. Я обязательно заучу их наизусть. Ворожат над душами строчки иерусалимской волшебницы Рины, кажется, что она написала их о нас с тобой, Борис:
Я безмолвно шевельнул губами, согласен, пожалуйста, и Джоди стала читать:
— Ещё, пожалуйста, — заворожённо прошептал я, не решаясь заговорить громче, чтобы не поколебать то неосязаемое, но ощутимое, что, вместе с могущественным воздействием сияния легендарной горы и проникновенной мелодики стихов, волшебно спустилось с небес и окутало нас. Акико поискала и скоро нашла следующее стихотворение, с посвящением, которое Джоди тактично опустила, но без названия, такие у Рины встречаются довольно часто:
— Ещё, — снова прошептал я и повторил, — «Короткое паренье над веками». Какой дар Божий, слёзы выбивает, лучше и точнее этих летящих строк не скажешь, паренье над всей историей человечества, но всего лишь на отпущенный жизненный срок.
— «И не просить, и ничего не брать, а только жить…», — повторила и Акико, — только жить. Спасибо, Рина. Иногда мне кажется, что Рина и Марина Цветаева — родные сёстры. Так владеть русским языком, так проникать в глубину сердца. Я не в силах выдержать внутренних потрясений больше, чем от трёх-четырёх стихотворений обеих, и Марины и Рины, кряду. Тем более, после того страшного потрясения, которое постигло меня в Аравии.
— Я знаю, как на Сахалине, а он ведь рядом, хирург Зоя Гавриловна после труднейшей операции дала моему отцу, Кириллу Михайловичу Августову, умный совет — никогда не вспоминать о том, что могло бы быть, если это не случилось. Мы с тобой живы, и слава Богу!
— Да. Я больше не стану об этом вспоминать, спасибо и этой русской женщине тоже, светлая ей память. Интересно бы найти обеих её дочерей. И очень хочется воочию увидеть Рину, но она так далеко, в Иерусалиме. Было бы правильно, хотя бы раз в году, живыми видеть тех, кто вечно нам дорог, и собрать всех вместе. Разве не смог бы сделать этого Бог людям добрым, если Воланду по силам собрать на бал преступников? Неужели наши люди не будут и друг другу интересны? Обязательно будут! Ой, проболтаем завтрак! Вставай! Военный подъём, лежебок!
Сегодня обещают днём таяние снега, Борис, а к вечеру снова придёт снежный циклон или антициклон, я не запомнила, или от усталости и переживаний перепутала один с другим, но очень хотела бы после завтрака прогуляться с тобой и Джимом. Его надо поддержать, ведь мы почти друзья с ним, не так ли? Можем стать друзьями, если он будет меньше гнуть из себя. Так по-русски? Да, правильно! И надо что-нибудь купить, хотя бы выглядеть туристами, а не белыми воронами среди них, в наших городских костюмах.