На Акико белый гладкий свитер, тёмно-синие, как МиГ, брюки от лыжного костюма. Спинку она держала не менее прямо, чем виденная мной некогда Женни Маркс. Фоном за её тонкой фигурой пасмурно-сиреневое небо, покрытые снегом и влажные голые ветки, с которых то и дело обваливаются протяжённые снежные поленья. Волосы Акико свила сегодня в подобие струи водопада, перебросила на грудь и укрыла под своеобразной пеленой руки. Я ведь могу рассматривать Акико со всех сторон и заглядывать ей в лицо, не трогаясь с места.
На нижние ресницы её правого глаза медленно покатилась мельчайшая слезинка. И снова за окном с очередной ветки свалилась протяжённая снежная оболочка.
Как будто тончайшие звоны колокольчиков, в которые звонят эльфы на заре на росном лугу, родились неизвестно где, и неведомо откуда поплыли по пространству зала.
Композитор склонился над инструментом и легко прикасается к клавишам. Мелодия на этот раз получилась у него совершенно определённая, нежная и по-восточному очень печальная, трогающая и проникающая и в сердце, и в самую душу. Он проиграл как будто вступление и поднял голову к Акико. Зазвучали переливы очень знакомого, родного голоса…
Продолжая стоять лицом к окну, негромко запела Акико. Она запела по-русски:
Она умолкла, а печальная восточная мелодия всё продолжала звучать. Я прикрыл глаза, потому что у меня защемило в сердце и тоже захотелось заплакать оттого, что я не понимал причины неожиданной грусти моей любимой. А ещё я не знал, по уговору они с композитором музицируют в каминном зале или это получилось спонтанно.
— На каком языке вы пели, уважаемая прекрасная незнакомка? — Китайский композитор довёл мелодию до конца, опустил руки на колени и выпрямился. Вопрос он задал по-английски.
— На русском, — не оборачиваясь, тихо ответила Акико.
— Это стихи? Ваши стихи?
— Это пятистрочная танка из тридцати одного слога. Она русская. У меня получилась русская танка.
— О чём ваши стихи?
Акико страдальчески закрыла глаза, замотала головой и с трудом выговорила:
— Извините… Спасибо вам за мелодию, в которой я так нуждалась, и вы это поняли.
— Эту музыку, взяв за основу древнюю китайскую мелодию, написал сын великого российского композитора Алексея Рыбникова Андрей к фильму-сказке «Волшебный портрет», это песня Сяо-Цин. Вы хотели услышать именно её, и я интуитивно понял это ещё вчера, когда вас увидел. Но сумел подобрать только сегодня и рад вам помочь.
В эту ночь Акико была со мной то удивительно нежной, то набрасывалась, как голодная тигрица, ненасытно, со стоном, требуя всё новых и новых ласк и удовлетворений.
Мы позавтракали вдвоём, ощущая себя во власти утомления. Миддлуотер улетел ещё ночью. В номере Акико обняла меня, потом неожиданно отстранилась и твёрдо проговорила:
— Я должна оставить тебя, Борис. Я уезжаю. Ты ко мне не приедешь, прошу тебя не перечить. Ты не сможешь полноценно жить здесь. Тебе предстоит научиться жить в своей стране, построить жизнь на Родине. Я не могу этого дать. И, когда ты сумеешь стать…
— Почему, Акико?
— Потому, что теперь это касается лично меня. Того, что предстоит сделать мне самой. Помочь в этом ты не сумеешь. Прошу тебя, не надо слов и долгого прощания. Я не прощаюсь и говорю только: прости меня. Больше ничего…
И она приложила палец к моим губам:
— Отвернись, Борис, и не смотри мне в спину. Мне надо уйти.
6. На семи ветрах. Раздумья возле Храма Любви
В оставшиеся дни разрешённого пребывания в стране Восходящего Солнца мне пришлось снова побывать в Токио, уладить всё, связанное с увольнением из военно-воздушного корпуса сил ООН и получить причитающийся расчёт. В общей сложности, вместе с деньгами, теми, заработанными на бирже ещё у Акико, у меня образовалась сумма в полмиллиона с хвостиком долларов. Мне очень помогли сопровождающие, без которых я ни с чем не справился бы. Они и напомнили купить японские сувениры и выбрали их для меня. Полное безразличие к происходящему не покидало меня, поскольку каждый взгляд на узкие, сверх всякой меры переполненные людьми, токийские улицы, в сутолоку в бесчисленных коридорах официальных учреждений, заставлял отыскивать на минуту отошедшую от меня по какой-то причине Акико, как было всего лишь этим летом. Военная косточка, живая внутри, заставила меня созвониться с Москвой и заказать форму с подполковничьими звёздами на погонах. В кадровую службу Вооружённых Сил я не могу явиться в штатском, а старой формы у меня давно нет. Значки, планки и сами награды всегда при мне.