Замечу, что с авторскими правами положение лучше не стало. Как, например, поступают киношники? Вместо того, чтобы работать в тесном содружестве с автором литературного произведения, вылавливают отовсюду идеи, по служебному заданию сажают полуграмотных сценаристов писать за нищенские гроши, чтобы и у них не возникло авторских прав, — и готово дело! Жаль, поезд скорый, подъезжаем к Ярославлю, мне выходить. Так ни жить, ни работать нельзя. Всё же надеюсь, что когда-нибудь наша молодёжь положение изменит. Вопрос, в каком от нас поколении? Давайте прощаться.
Когда старичок вышел, я достал книгу Александра Иванова, раскрыл её и удивился, что издана она будет только через два года. Едва я положил её на столик, на нём тут же оказалась смятая российская пятидесятирублёвка, даже не уплаченные в магазине монгольские тугрики, а книга исчезла. От неожиданности я даже руку отдёрнул. Для меня этот факт стал сигналом, что календарное время восстановилось. Временные перескоки от полёта нашего МиГа и слива за борт изменённого времени кончились. Доеду поездом, ничего страшного. Отмечу, что «Золото бунта» я всё же купил через два года, но уже за сто рублей, из-за инфляции.
В Ярославле у меня появился новый сосед, директор камнерезного завода с южного Урала, бывший таксист. В городе при слиянии рек Волги и Которосли он заказал какой-то редкий инструмент. Ехал он до Екатеринбурга, там ему надо было пересаживаться на поезд вдоль Уральского хребта. Высокий плечистый моложавый блондин, обаятельный и жизнерадостный. Мне показалось, что в купе сразу посветлело. На визитке было его имя, Иннокентий. Подарил мне красочный проспект со своей продукцией. Уже через десять минут он стал звать меня Борей, я тоже обращался к нему по-свойски, Кеша. Всё для него было решаемо, всё без проблем. С ним за его таксистскую жизнь произошло множество интересных историй и, чтобы переслушать все, надо было несколько раз проехать до Владивостока, а потом обратно, до Москвы.
— Ты, Боря, невозмутимостью напоминаешь моего батю. Я как-то приехал к родителям, он сидит на кухне, пьёт пиво и обстоятельно лущит мелких окуней. Хоть и не рыбак, сам купил, сам засолил, сам навялил. Захожу, батя меня увидел, спокойно долил стакан, поставил на стол бутылку и матери в комнату: «Мария, иди. Иннокентий приехал».
Или вот, был весёлый случай, ещё в советское время. В час ночи беру бабульку в аэропорту. Куда, спрашиваю, ехать, мать? Называет соседний город, надо к сестре. Деньги есть, на самолёт сын посадил. Не ждать же утра, когда пойдут электрички. И до вокзала, знает, не близко. Лучше уж сразу ехать к сестре. Поехали. Подъезжаем к городу. В час ночи у них отключают уличное освещение, и темнотища до пяти утра, все спят. Сейчас почти два часа. Адрес какой, мамаша? Дак не помню я адрес-то, сынок, Бог-то его знает, а я к вечеру и утро и обед позабываю. У сестры ворота синие, ишо собака во дворе залает. Представляешь, Борь?
Я начал улыбаться.
— Что с такой пассажиркой будешь делать? Не высаживать же старого человека, она на полном серьёзе, и спокойно так сидит рядом, на переднем сидении. На меня надеется. А мне как быть? Адрес в не своём, другом городе: в темноте синие ворота и собака в невидимом дворе. До рассвета кататься, весь город с бабулей объехать? Он горнозаводский, старинный. Более новый там только микрорайон соцгорода при заводе, остальные дома одноэтажные. У таксистов план, и надо сделать. Тут и включил соображалку. Еду и в уме со всей поспешностью вычисляю и определяю, что только по улице вдоль пруда могут быть синие ворота, больше быть им негде. Тьма. От пруда расползается туман. Свечу всеми фарами, противотуманками и подфарниками, чтобы мимо не проскочить. Подъезжаем в два десять. Бабка до слёз радуется: вот же они, сестрины синие ворота. Ишо и собака залаяла. Здоровья тебе, сынок. Стоял, пока не убедился, что не ошиблась она воротами, когда сестра к бабуле вышла, обнялись обе.
Не в силах удержаться, я захохотал.
— Смеёшься, а мне каково было? Вот с поездом я однажды припух. Ехал на юг. В купе две пожилых соседки, катят на морской песочек, косточки погреть. Жужжат вместе и по очереди весь день напролёт, безостановочно, как радио, только без музыки. Одна — уж такая из себя интеллигентная, куда там телевизионной героине Веронике Маврикиевне. Знала множество иностранных слов, вставляла к месту и не к месту. Дай, думаю, хоть выйду на воздух в Пензе, прогуляюсь по перрону, подышу на воле, голова отдохнёт, газетки в киоске возьму. Пока туда, пока сюда, поезд укатил, а я остался с газетами в руке. Аллюром через вокзал на площадь к стоянке такси. Выручай, говорю, брат, от поезда на юг отстал. Я тоже таксист, всё понимаю, не обижу. Он уже на низком лёте над дорогой сообразил, где будет следующая остановка у моего поезда. Километров через сто, ладно, что пассажирский, а если бы поезд скорый был, то и на триста, и четыреста, и больше пришлось бы догонять. Долетели за три минуты до прибытия поезда, рассчитался честь по чести. Иду в вагон, а около моего купе такой аларм, мать честная, святых выноси! И проводница, и бригадир, и начальник поезда уже здесь, сыр-бор, тыр-пыр. Дамы меня увидели — у обеих челюсти отпали и общий столбняк. А я так вальяжно: вот, говорю, я за газетками только выходил.