Постепенно стала прослеживаться какая-то не совсем ясная связь между конференцией Большой тройки в Ялте, предстоящим вступлением Советского Союза в войну против Японии и тем, что из меня по-прежнему пытаются сделать русского. Они хотят меня, натурального американца, завербовать?
Весь день я думал над этой проблемой, на которую меня навело созерцание ароматных апельсинов.
Четвёртый апельсин при подобном раскладе наверняка подразумевал лично меня, плюсом к Большой тройке, кого же ещё он мог символизировать, если рассуждать логически. Поняв это, я вновь и вновь пытался предугадать вероятные ходы противника и выработать активное противодействие врагу.
Когда потемнело за окнами, за мной пришли. Я настолько поглощён был своими мыслями, что не обращал большого внимания ни на сад, ни на саму госпожу Одо.
«Чего они от меня хотят?» — Я заметил, однако, что три дня назад госпожа Одо стала избегать обращаться ко мне по имени. Потому, наверное, что я не отвечал ей, когда она называла меня Борисом.
— Да, почти месяц я никак не называю вас, — неожиданно ответила госпожа Одо, хотя мне показалось, что я ничего не произнёс вслух, а только подумал. — Давайте-ка попробуем теперь разобраться, как вы любите, логически. Пожалуйста, обратите внимание на мои слова. Вы упорно не глядите на меня при разговоре — я отношу это обстоятельство не к отсутствию у вас хороших манер, а только к вашему нынешнему состоянию. Я вижу, что вы способны стали воспринимать некоторые из моих обращений к вам. Однако же, мне, например, стоит огромного труда спрогнозировать: что, от чего и насколько в вас отзовётся. Я вижу также, что вы уже способны понемногу начать нам доверять. Здесь, в лечебнице, никто не желает вам зла. Вы очень поможете нам и себе, если отныне мы станем работать вместе. Вам очень понравилось, что в комнате появились апельсины. Но возникли и сомнения, которые вы выразили вслух, верно? Поэтому скажу, что появление и содержимое апельсинов впрямую не связаны с проблемами конференции Большой тройки в Ялте зимой 1945 года. Вы можете просто их съесть. Думаю, небольшая подсказка не будет лишней для ваших размышлений. Попробуйте запомнить и обдумать то, что я сейчас вам сообщу: всё, рассказанное вами о себе, мы записали и немного отредактировали. Опустили повторы, расположили информацию в связном порядке. Вы помните, что перед завтраком просматривали и прослушивали эту запись? Вы должны хорошо это помнить! Итак?
Несколько последних фраз она вдруг произнесла по-русски и воззрилась на меня.
— Да… Кажется… Да, помню, — сказал я на всякий случай. Я вдруг заметил, что она стала говорить по-русски почти чисто, запинаясь очень редко, когда подбирала поточнее какое-нибудь малоупотребительное слово.
Но я никак не мог понять, какой смысл в том, что она уверенно заговорила со мной непонятно почему на русском языке. Сейчас она мешала мне додумать какие-то очень важные для меня мысли. Я решил ограничить мои размышления на тему русского языка тем, что припомнил, что дня три назад, она, кажется, разговаривала со мной почти по-птичьи. Только на каком языке, тоже на русском?
— Дополнить записанные сведения вы не пожелали. В таком случае, — настойчиво въедаясь в мои мысли, по-русски продолжала госпожа Одо, — давайте побеседуем о чем-либо ещё, исключая перипетии вашего возвращения на Иводзиму в «Сверхкрепости». Что вы можете рассказать мне дополнительно?
— Не знаю.
— Я хотела бы, чтобы вы сами что-нибудь вспомнили. Первое пришедшее вам в голову. Вспомнили и рассказали мне. Нам легче станет вам помогать. Вы знаете, какой сейчас год? Скажите по-русски.
— Пожалуйста. Девятнадцать сорок пятый?
— Кто ваши родители?
— Нет. Ничего не знаю.
— Ваша жена? Друзья? Женщины?
Я подавленно молчал. Я не понимал смысла её слов и расспросов. Мне совершенно нечего было ей ответить:
— Я не понимаю. И не знаю… Я не готов. Как будто тряпкой всё стёрли со школьной доски. Я не успел переписать себе в тетрадку… Мне бы надо то, чем пишут…
— Что именно хотели бы вы записать?
— Я знаю, что мне надо писать. Я должен записать… В гостинице в Сингапуре я оставил книгу. Кажется, она о лётчиках… Я бы мог узнать, что я в ней написал…
— У вас есть дети?