Дядя пришёл в бешенство и мне крупно выговорил. Он не кричал, а сказал спокойным ровным голосом, что я лезу не в своё дело. Что он согласен с мнением министра строительства, что таких, как я, ничего не понимающих в существе текущего момента, настырных, въедливых, надо гнать в три шеи, и я из его приёмной уволился. Истратил без малого треть миллиона из личных средств, почти по сотне тысяч рублей в месяц, но не добился ничего. Многие, пытаясь начать собственное дело, вынуждены тратить на заключения и согласования ещё больше, и с тем же отрицательным результатом. Вместо поддержки от власти Города и Края, которая нужна только сама себе, но не на пользу государству и стране.
Да, а когда в новой резиденции губернатора проводили выставку, посвящённую новым строительным технологиям, меня с моим рекламным стендом, только подготовка которого обошлась мне в тридцать тысяч рублей, губернатор, сам бывший строитель, с главным архитектором обошли далеко стороной, а потом вместе с московскими инвесторами посмеялись над моими, как они выразились, «хотелками». Оказалось, что так называемые «инвесторы» тоже искали, где бы и чего ещё можно урвать, затем продать или перепродать.
Иван удивился моему возвращению из Города ни с чем. Но такой уж у меня мой первый блин на гражданке получился, вышел комом. Раздразнил, разозлил чиновную богадельню.
А потом, через недельку, прилетел на вертолёте сам Гурьян Александрович и, как ни в чём не бывало, предложил мне за счёт долгов региональному бюджету восстановить леспромхоз за триста километров отсюда. Это за хребтом, дороги через который из нашего посёлка нет. Если добираться через Город, туда, а потом снова в нашу сторону, но в другую долину, получается чуть не тысяча километров. И люди из леспромхоза разбежались. Хотя денег дядя пообещал минимально, в пять раз меньше, чем надо, даже без строительства через хребет дороги. «Если не обманет и даст», сразу подумал я. С дорогой транспортное плечо от места предстоящих работ до Города сокращается примерно до четырёхсот пятидесяти километров, такой у нас сибирский размах. Дядя пояснил, что деньги я получу, если продам две тысячи мотоциклетных оппозитных двигателей по сорок две лошадиные силы со склада отделения потребительской кооперации, из них погашу долги этого разваленного региональной властью отделения, а восемьдесят процентов остатка вырученной суммы передам тому, кого дядя укажет. Дядя напросился и в соавторы, о моей кандидатской диссертации он в архитектурной академии узнал, ему доложили, и попытался со мной договориться.
«У тебя три варианта ответа», сказал дядя, «да, нет, я подумаю». Я ответил, как битый старый бюрократ, что отвечу послезавтра. И он улетел, а я пошёл снова к Ивану. Что в итоге?
— В итоге, — подключился Иван Кириллович, — восемьсот двигателей уже развозят по сёлам, где есть ещё у людей советские мотоциклы «Днепр» и «Урал», движки износились, на новые мотоциклы денег у деревенского народа обычно нет. Большую часть двигателей мы используем на малых катерах-дощаниках, собранных из простых просмолённых досок. На крупных прудах и озёрах, где нет быстрого течения, будут воссозданы рыболовецкие артели. Мини-судоверфи для постройки катеров и рыбопереработку на местах тоже готовят мои люди. Никакого мозгового штурма, чистый бизнес. Встанут рыбацкие артели на ноги, пусть покупают катера стеклопластиковые, какие угодно, хоть с водомётами, хоть золотые и с крыльями. А пока по Сеньке и шапка. Быстрее с нами рассчитаются, своё мы берём не задранной до небес ценой, а скоростью финансовых оборотов. Но рыбка-то на рынок уже поплывёт, наша сибирская рыбка!