— Вам знаком этот человек?
Я без колебаний ответил, что нет, не знаком. Ему подобных, донельзя больных, ко всему безразличных, словно потерянных людей с таким мёртвым, потухшим взглядом, совершенно без собственных мыслей, я ни разу в жизни не видывал.
— Это Станислав Желязовски. Вы называли его Стахом. Вы приятельствовали. Он пилот второго космического МиГа. Это Стах, Стах!..
Мне добавить было нечего. Но Джеймс настаивал:
— Он поляк. Оператором у него был русский — Александр Дымов. С Дымовым произошло то же, что и тогда с Джорджем, он вернулся из их последнего полёта в бессознательном состоянии. Александр был в задней кабине. И сейчас в полном здравии. А Стах пилотировал, привёл машину из района Центральной Азии и посадил её на авиабазу Акротири в Средиземном море. Сразу после приземления Стах уверял, что является русским лётчиком, в восьмидесятых-девяностых годах прошлого века служившим в Таджикистане. Теперь замолчал. Знакомая картина, Эйко?
— Ещё бы, — отозвалась госпожа Одо. — Мёртвое лицо, этот остекленевший взгляд… Сейчас ошё Саи-туу будет жить в комнате как раз между ними. Они оба нуждаются в его помощи. Джеймс, хочу тебя спросить, наверное, для Желязовски теперь понадобится католический священник?
— Не торопись. Он потомок выходцев из Львова. Там у них католики, греко-католики, какие-то греко-римляне, униаты, ещё какие-то религии, религии от религий. Разберусь, тогда решим.
— Почему-то я знаю, — неожиданно для себя самого и присутствующих довольно глубокомысленно сказал я, — что Стах любит произносить такую фразу: «Я всегда рассказываю, как оно есть. Но никогда не говорю всерьёз». Он мне из-за этой фразы понравился.
Джеймс так и подскочил ко мне, потянулся и почти схватил меня за руку. Но мне и теперь добавить было больше нечего. От меня ничего не добились ни Джеймс, ни Одо. Я же вновь захотел единственного, чтобы меня отпустили, не мешали думать. В конце концов от меня отступились. От них меня увел невозмутимый Фусэ и оставил в покое. Теперь ничто не мешало мне предаться размышлениям.
В итоге мысленного анализа я пришёл к выводу, что моя коварная хозяйка, госпожа Одо, изощрённо владеет гипнозом, а возможно, и ещё какими-то средствами воздействия на психику и сумела подготовить и ввергнуть меня в состояние потрясения, почти шока от предчувствия грозной опасности, имеющей прямое отношение ко мне.
Я не сомневался, что уже разнообразие применяемых против меня средств и ощутимая (тем более подозрительная) дорогостоящая роскошь превращения моего обиталища в серый мир, лишённый цвета, запахов и вкуса, многое говорят о серьёзности и значительности целей тщательно подготовленного и теперь производимого совращения.
Вначале я избегал рассуждений вслух. Но впечатлений к обеду у меня стало появляться настолько много, что остро потребовалось как-то их упорядочить. Заглянул Фусэ. Просьба дать мне бумагу и то, чем пишут, натолкнулась на вконец опостылевшее: «Простите?»
Иного я и не ожидал. Но жгучая досада всё же охватила меня. Чувство острой неудовлетворённости — первые полшага к действию, а чтобы сделать полный шаг, надо только понять, в каком направлении двигаться, в какую из четырёх сторон света.
Я решил драматизировать обстановку и, с этой целью, бойкотировать брошенную мне приманку в виде раскрытых двух окон с шелестящим за ними садом. Переставил кровать так, чтобы не отвлекаться заоконным миром, тем самым всё глубже сосредотачиваясь на решении своих проблем и одновременно ускоренно продвигаясь в сторону обострения отношений с господином Такэда в очках и высоким, сутуловатым Фусэ. В конце концов, они окажутся вынуждены сказать мне, чего хотят от меня добиться, размышлял я, привычно рассматривая серый потолок. Иначе я им не союзник.
«Враги — союзники… А почему бы — и нет?»
— Ни за что не поддамся любым её уловкам и козням, — вслух рассуждал я, поднявшись и расхаживая по комнате, а затем возвращаясь в постель, но не прерывая потоков своих мыслей и приятно для моего слуха звучащих слов. — Если цельность сознания, невзирая ни на какие помехи извне, помогла мне довести и посадить «крепость» на Иводзиму (не моя же в том вина, что остров вновь отдали японцам — взлетевший навстречу «Боинг» бежал, истребитель «Мустанг» был сбит на подлёте, а «Доджи» и «Виллисы», замеченные мной у начала бетонки, достались неприятелю в качестве трофеев), мне надо сохранить эту самую, спасшую уже меня, цельность сознания, чтобы действовать дальше и спасти себя окончательно.