— Хэрэтэ (Здравствуйте)! Дэн каталовэно (Я не понимаю)… Дэн милао элиники кала (Я не говорю по-гречески хорошо)? Мэ синхоритэ (Извините)! Инэ эпигон (Это срочно)! Хриазоэ тын воифия сас (Мне нужна ваша помощь)!
Госпожа Одо в молчании застыла, лицо её в тени не различалось.
— …еsperanto? — сглотнув слюну, в отчаянии отрывисто спросил Стах. Самое начало его вопроса госпожа Одо от неожиданности не расслышала. Ей показалось, что на время она чуть было не оглохла.
— No, — тоже опешив от неожиданности и едва найдя в себе силы устоять на ногах, ответила госпожа Одо. Встряхнув головой, чтобы взять себя в руки, она стала замедленно приближаться к пациенту. Думать она была совершенно не способна и потому отвечала автоматически. — No, I speak English.
— Oh, it is great, — облегчённо вырвалось у Желязовски.
Он заговорил быстро-быстро, словно опасался, что его вновь покинут и не дослушают:
— Великолепно! Прекрасно, что с китаянкой можно говорить по-английски. Вы работаете здесь? Как на военную авиабазу Акротири в Средиземноморье попадают китайские медики? Вы работаете уже по всему миру? Я уж было отчаялся найти выход отсюда — дверь не открывается, стёкла непробиваемые. Оконные рамы не поддаются! Или это не окна?
— Обо мне чуть позже, — с бодрым радушием ответила госпожа Одо, чувствуя холодок в коже на голове, пробирающий до корешков волос. — «Боже мой, он всё ещё думает, что находится на острове в Средиземном море. Где эта база Акротири — на Кипре, на Крите?.. Но он уже думает! О, как я устояла на ногах?! Наверное, так и седеют», — в никак не проходящем запале думала она. Убеждая себя, твердила: «Я держу себя в руках, я держу себя в руках». И вслух произнесла:
— Скажите лучше, мистер, как вы попали к нам? Мы пытались понять что-либо из информации в «чёрных ящиках» вашей машины, но из них ничего интересного вытащить пока не удалось.
— Думаю, вспоминаю с тех пор, как проснулся, — Желязовски развел руками. И вновь слова посыпались из него, как горох из дырявого мешка.
Он заговорил торопливо, не скрывая накатывающего облегчения:
— Ничего умнее не смог придумать: наверняка это был информационный удар. Впечатление такое, что вчера в полёте мне в голову каким-то образом в долю секунды вкачали такую сверхдозу информации, что мозг мог запросто перегореть, как электрическая лампочка в момент броска напряжения! Мало того, что я в один миг охватил всю мою предшествовавшую жизнь. Я охватил все жизни, прожитые не только мной, но и каждым из всех прошлых и нынешних людских поколений — сразу, вмиг!
Я почувствовал себя апостолом, исполнившимся Святого Духа! Я мог понимать в тот момент все языки человечества, даже давно забытые. И говорить на них, хоть на всех сразу.
Во мне возникли сразу миллионы временных потоков, и в каждом из них я мог бы находиться и жить.
Мир после такого, то есть мир реальный, наш мир, — согласитесь, — да после такого он кажется просто убогим!
Я был, как Юберменш у наших соседей, немцев.
Юберменш Ницше. Супер, какой-то сверхчеловек — вы меня понимаете?!
Я всегда рассказываю, как оно есть.
Но не в силах понять, всерьёз ли воспринимать мои собственные ощущения? Простите, я так давно не разговаривал… Извините мне мою говорливость! Сверхдозу, не меньше! Белое пятно. Это покруче наркотиков!
Это был как будто белый взрыв. Края как бы обрамлены столбцами и веточками, я вначале подумал, всяких цифр… Много-много во всяких направлениях мелких чёрточек и столбиков из микроскопических цифр, как в компьютерной рекламе. То есть вид у них был, конечно, не цифр. Словно задник за театральной сценой, а за ним в темноте ещё и подпорки!.. И дальше стенка из красных и жёлтых кирпичиков, где становится совсем темно. У меня глаза уже замылены телевизионной компьютерной рекламой. Но я-то знал, чувствовал, что это как бы цифры… Нет, не так, у меня недостает слов… Но это были все-таки не цифры, а что-то другое! Думаете, неправдоподобно? Но было так! Или почти так, как… Было, было… Но! Но!.. Знаете ли… Вдруг не могу описать! И это — я… Какие-то частички, кванты… А потом белое пятно разрослось — и все… Кaput. И дальше я уже не помню. Как вы думаете, мэм, мог бы так выглядеть… Таким или подобным образом — мог бы восприниматься человеком информационный удар?