Для распознавания лично распознающим свою мысль и другими людьми — чужую мысль — упрощённая модель мысли должна соответствовать требованиям, присущим также и знаковой системе, либо обладающей аналогичными с нею свойствами.
Ибо распознаются нами только знаковые системы?
Но ведь возможен приём информации, которая и не оформлена в виде знаковой системы… Возможен? Тогда перебрось мосток от экзистенции Карла Ясперса к хотя бы наипростейшей графической знаковой системе… Воспринять можно, распознать — нет. Нет — пока? Тогда зачем мне критерии, характеризующие знаковые системы — удовлетворить научное любопытство? Не получается у меня быть узким психопатологом… Помечу себе на будущее: попробовать в этом плане поработать с символическим языком «Локос», давным-давно разработанным японским специалистом Юкио Ота для международного общения в виде простых графических знаков-символов…
Джоди! Возьми, дорогая, и это на заметку…
И ещё, Джоди: посоветуюсь с Такэда и скажу ему: «Такэда-сан, мне нужно устройство, способное воспринять «азбуку Морзе» из энергетических каналов между тонкими уровнями человека и преобразовать эти сигналы в информацию, удобную для нашего с вами объективного восприятия».
Второе. Информационные сгустки поля, а их много, образуют информационный слой вокруг каждого из нас — нашу память. Своеобразные, «замороженные», законсервированные до следующего востребования мыслеформы. Операционный энергообмен совокупности трёхмерных клеток коры мозга с памятью, хранящейся в многомерном тонком теле человека, по схеме мыслительного процесса — вот работа нашего сознания. Утрата памяти — это спящие и погибшие нейроны из-за кислородного голодания от дефектного кровоснабжения.
Но ведь и вокруг каждого природного объекта существует его персональное информационное поле: вокруг муравья, вокруг булыжника, вокруг горы. Божество горы древних эллинов… Нимфы ручьёв… Они откликались, если к ним обращались герои. И время тогда было другим… Они, божества и нимфы, материализовывались сознаниями тех, кто этим знанием владел. В нимфу ручья можно было влюбиться и, материализовав до своего состояния в то время, жениться на ней, иметь от неё детей. Мифы древней Греции прямо об этом говорят. Отчего не взглянуть на мифы любых исторических возрастов и народов под сугубо реалистическим углом восприятия их содержания? Мы, если вернём себе разум, снова станем способны общаться с природой и воспринимать её отклики!
Если встать под душ, можно в буквальном смысле смыть с себя негативную информацию, которая, по-видимому, имеет низкую размерность. Информацию положительную, вероятно, имеющую более высокую размерность в сравнении с негативной, нашу память, ведь мы с себя водой не «смываем».
А у Бориса и память частично «смыло» и повредило что-то ещё. Канальцы? Энергетические меридианы соответствующих тонкоматериальных тел? По тому, что я заметила, получается, что у Бориса «не идёт» энергообмен в отношении себя, но неплохо получается в отношении других, о ком он и знать-то не должен бы. Каковы в этом русле мои действия? Что я должна предпринять? «Прочистить» меридианы, пробить их, если это действительно они не проводят сигналы? Каким образом? Что, что я должна предпринять?
А что я в самое последнее время предприняла? Смешно и грустно вспомнить это стихийное бедствие, вызванное «польским нашествием на Японию».
Приехала шикарная Эва Желязовска. Пришлось в конце концов настоять, чтобы она съехала от меня и разместилась в гостинице. У меня в стационаре полторы дюжины хроников, дающих средства для развития клиники. Часто по привычке говорю — лечебницы, — но не курорта и не иного заведения. Почему?
Потому что Станислав и Эва сразу начали совокупляться, чего я почему-то не предполагала, имея в виду платоническую «молодую горячую любовь», приличествующую почему-то театральному её выражению, и проделывали это не в самое подходящее время, когда она непредсказуемо являлась «проведать» мужа, не считаясь с внутренним распорядком, и, по-моему, в самых неподходящих местах и корпуса, и парка. Откуда угодно в любой момент могло послышаться польское: «Кохам, кохам, кохам… — Люблю, люблю, люблю…»