— Скажите, — вновь заговорила она после долгого молчания, — что в женщине вы цените превыше всего?
— Способность дарить тепло, — ответил я. — И её искренность.
— Вас, думаю, не обманывала… Не обманывали, — госпожа Одо оговорилась и тут же поправилась. — Но, вероятно, вам всегда недоставало тепла?..
Мне надоел никчёмный разговор. Я передёрнул плечами, но госпожа Одо стояла спиной ко мне и не заметила этого. Я промолчал.
— В русле золотой реки… — задумчиво проговорила госпожа Одо. — Что сегодня в нём может быть, в этом засохшем русле? Уже нет никакой золотой реки. Как нет Аральского моря и многого-многого другого. Вода ушла в пески… Меня впечатлил ваш рассказ, и я сравнила спутниковые снимки Гиссарской долины, сделанные в начале девяностых годов двадцатого века со свежими. Золотой электрической реки там больше нет… Или мы пытаемся говорить на разных языках, где не совпадают никакие понятия… А как вы думаете, в какой мере может вложить себя врач в излечение больного? В какой мере учёный может, — я не говорю: должен, — отдать себя научной работе? В какой мере учитель может вложить себя и свою душу в душу ученика?
— Если способен — то полностью.
— Что ж… Я знала, что мне это «на роду написано», — негромко проговорила госпожа Одо и повторила:
— Так по-русски — на роду написано?
— Да, — по-русски ответил и я.
— Я рада, что вы вновь можете заговорить по-русски, — медленно произнесла госпожа Одо на не вполне правильном русском языке, что дополнительно указывало на её волнение, я видел это по взбаламученным клубкам её мыслей, и вернулась к своему свободному английскому:
— Ничего у нас с вами пока не получается. Старое практически утрачено. Никакие подпорки, никакие протезы не смогут поддерживать то, чего уже почти нет. Ваше прежнее сознание утрачено. Или не возвращается, что одно и то же. Теперь я должна подготовить вас и себя. Что ж…
И у меня другого пути, как видно, нет. Молюсь за вас богине Солнца Аматэрасу. И… Нашей Богородице.
Я подарю вам новое сознание».
В тот день, оставив Бориса, я обратила внимание на Фусо Фусэ. Мне показалось, что он чем-то сильно расстроен или угнетён, как ни старается не показывать виду. Но смогла спросить его о причине только после рабочего дня. Через силу он признался, что расстроен из-за нашего русского пациента: те несколько фотографий Полины, которые Фусэ увидел, произвели на него неожиданно сильное впечатление. «Он не понял, что нельзя отказываться от такой изумительной женщины», — горечь ощутимо прозвучала в словах Фусэ о русском.
— Она тоже могла совершить какие-то ошибки по отношению к нему, — сказала я, интонацией напоминая Фусэ о требованиях нашей профессии.
— Почтительно прошу простить меня, Одо-сан.
12. «Штучки» старого монаха
Саи-туу действительно стал чуть увереннее разговаривать со мной по-английски и по-японски и немного освоил компьютер после десятка или дюжины сеансов с обучающим прибором господина Такэда. Особенно старательно он производил какие-то сложнейшие вычисления на компьютере. Мне кажется, он стал получше разбираться и в наших обсуждениях возникающих проблем на консилиумах, посвящённых состоянию русского лётчика. Но вот в один из дней он пригласил меня в свою комнату, напустив на себя чрезвычайно загадочный вид и лучась от удовольствия:
— Госпожа много нового для себя узнает сегодня. Ей легче станет заниматься исцелением господина Бориса.
В его полупустой комнатке рядом с палатой, в которой безмолвно лежал и глядел в потолок Густов, отдыхая после обеда, царил полумрак и струился, извиваясь, сладковатый дым от тлеющих сандаловых палочек. Перед развернутым алтарём и небольшой позолоченной статуей Будды теплились ароматические свечи. Рядом на подставке установлен был небольшой молитвенный барабан. Повернёт монах барабан — молитва прочитана, ещё оборот — ещё одна молитва прочитана. Монах сидел на коврике для медитаций, уткнув лицо в сложенные перед собой ладони. Рядом лежал коврик для меня. Старик выпрямился, опустив руки на бёдра и не открывая глаз.
— Сегодня госпожа увидит, как подсознание, хотя правильнее было бы предполагать помощь и сверхсознания, господина Бориса руководят процессом его исцеления. Саи-туу лишь помогает им. Ум господина пока мало знает об этом. Ум его потом восстановится, думает Саи-туу, а пока к сознательным действиям не вполне готов.