— Ааааай, ооооооой, как мне страшно, — скучным голосом монотонно прогундосила я. — Что же это такое за чудище в пустом доме. Что за проклятое любопытство завело меня сюда тёмной ночью. Ой, поседею-поседею, никто меня седую замуж не возьмёт.
В повисшей тишине что-то чиркнуло, и горница осветилась дрожащим язычком огня на конце толстой свечи.
— Тьфу ты, травница. — Досадливо сплюнул высокий тощий мужчина средних лет, поворачиваясь ко мне спиной.
— Не поняла. — Я мигом перешла в наступление, украдкой вытирая вспотевшие ладони о юбку на бёдрах. Всё-таки знание знанием, а кромешная темнота и светящиеся красные глаза — это вам не петух в брусничном настое. — А где моё «здравствуй, госпожа ведьма, откушай хлеба-соли, не побрезгуй»?
— Может, тебе ещё мясо в горшочке приготовить? — желчно осведомился Ковл, закрепляя свечу в глиняной плошке с высокими краями.
— Ну, раз ты настаиваешь… — милостиво протянула я, садясь на лавку за колченогий стол.
— Настаиваю. Мясо самое свежее ещё сегодня бегало, подметало лысым хвостом пол. — Осклабился в ответ вампир, усаживаясь напротив.
Я признала, что этот раунд остался за ним, и тут же потребовала у изверга иметь совесть и хоть чаю юной прелестнице налить. На это Ковл возражать не стал, полез на полку за колотыми чашками и туеском с травяным сбором, бормоча под нос что-то о том, что каждый ищет себе пропитания, как может. Когда заварилась горькая жидкость, и я, скривившись, демонстративно высунула язык после первого глотка, хозяин хибары любезно поинтересовался, какого ляда мне от него понадобилось в такой час. В ответ я напустила на себя беззаботный вид.
— Да вот, решила заглянуть. А то уже не помню, когда последний раз вот так запросто с тобой сидели за… травой. — Чаем эту убойную настойку язык назвать не поворачивался. Иногда мне казалось, что будь у Ковла возможность, он бы меня непременно отравил. А потом оживил и отравил ещё раз. Для верности. Ну, и ради удовольствия, конечно. Но возможности такой у него не было, спасибо бабке Миринее.
— Три недели, травница. — Сухо подсказал вампир голосом, сделавшимся вдруг очень неприятным. О да, этот не был подвержен никаким иллюзиям относительно моего ведьмовства. И опасался ровно настолько, насколько считал необходимым. И то, что прихожу я, как и до меня бабка, всегда через равные временные промежутки, прекрасно знал. Нужно быть Марфином, чтобы за столько времени не понять такой очевидной вещи.
— Да уж, такой памяти любая красная девица обзавидуется. — Пробормотала я, почувствовав себя до крайности неуютно под пристальным немигающим взглядом нечисти. Всё помнит и дурачиться не станет. Убить — не убьёт, даже поживиться за мой счёт не сможет, но если б мог… Об этом лучше не думать.
— Не делай из меня идиота, травница. Зачем пришла?
— Я уезжаю.
Вот так. В омут с головой, с правдой на вампира. Оный, похоже, ничего подобного не ожидал. Все увёртки, которые я готовила по дороге, не возымели бы большего действия, чем два эти простые слова.
— Как это? Куда? А я? — Вопросы высыпались один за другим, но третий нёс с собой прицеп — надежду. На краткий миг я умилилась такой растерянности и даже забыла о пакостной сущности Ковла.
— Мне нужно уехать на пару дней в город. Ну а ты… для тебя ничего не изменится. Не переживай, я скоро вернусь. И обязательно зайду первым делом!
— Все вы, женщины, ведьмы. Даже если травницы. — Высокомерно заявил вампир, отбирая у меня чашку со своим жутким настоем.
Я прищурилась и вцепилась в чашку мёртвой хваткой.
— А ты что же, чудище лесное, решил, что я тебя отпущу на все четыре стороны людей в хандру вгонять и до кондратия доводить? Ну-ка закатывай губу! Размечтался тут! Да даже если б я навсегда уезжала, ты б у меня ни на шаг дальше, чем сейчас можешь, не ступил!
Ковла мой краткий монолог задел за живое. Вампир резко дёрнул кружку на себя, и я её тут же отпустила, злорадно наблюдая, как по холщёвой рубахе расползается неблаговидное пятно.
— Остерегись, травница. — Почти прошипел Ковл, не глядя стукнув кружкой о стол, и делая вид, что не заметил инцидента с образованием пятна. — Думаешь, я слепой тугодум? Не знаю, что бабка твоя загороды свои выложила, за которыми ты ко мне каждый раз таскаешься? Да я тебе в каждой из них могу конкретное место показать, в которое нужно новый пучок травы воткнуть!
Для меня явилось большим сюрпризом то, что Ковл знает, в каких именно местах время от времени ослабевает Барьер. Но даже если и проследил когда незаметно, нечисть бесстыжая, никакой пользы от этого знания ему нет. Пока есть я, которая может эти слабины укреплять. Поэтому разродилась я единственным пришедшим в голову сакраментальным вопросом:
— Ну и что?
— Скучно мне тут. — Вздохнул вампир, зачем-то отряхнув рукава рубахи неожиданно изящным жестом. И это вместо того, чтобы поднять бучу, поругаться со мной и получить пучком белоцветника по носу!
— И это… всё? — оторопело выдавила я после солидной паузы, во время которой Ковл искоса поглядывал на меня с выражением холодной отстранённости. Скучно ему! Нет, вы только подумайте! Скучающие вампиры, тоскующие лешие, подумывающие о самоубийстве русалки… Я сморгнула безумное видение и в растерянности потёрла ладони. — Так почему ты до сих пор не уйдёшь? Нашёл бы себе другое место… — Я захлопнула рот слишком поздно. Кто меня за язык тянул?! Отправлять нечисть куда-то, где может и не найтись защитника… Ради Бога, научите меня кто-нибудь думать, что я говорю, а не наоборот!
Но Ковл, похоже, ничего не заметил. Или предпочёл не заметить, давая мне понять, какую милость оказывает совершенно безвозмездно.
— Видишь ли, травница, здесь есть всё, что мне нужно для жизни. Пища, конечно, немного… горчит, — он скривился и почмокал с таким выражением, будто решал, проглотить или сплюнуть, — но её много. А на привкус со временем перестаёшь обращать внимание. Довольно часто появляется что-то, что я бы с удовольствием посмаковал, но в большинстве случаев появившееся сразу съедается тем, что потом съедаю я. — Я понятливо закивала. Местные старички по своей натуре были очень близки Ковлу. С той лишь разницей, что последний принадлежал к настоящей голодной нечистью, а те просто выжимали всё хорошее настроение из навещавших их родственников своим ворчанием и жалобами. Ах, эти умильные бабушки и дедушки! — Но кое-что иногда мне всё-таки перепадает. Один раз вот даже какая-то девица приходила. Любопытная. — Он облизнулся в хищной усмешке, которая, тем не менее, выглядела как-то кисло. — Если б я только что плотно не пообедал перебранкой Алафьи и Малагеи, вышел бы славный полдник. А так пришлось всего-то шикнуть и расхохотаться из-за двери, чтобы в окна не заглядывала. Всё ж таки десерт… Так вот, отвечая на твой вопрос, искать новое место жительства — это неоправданные неудобства. Много я с тех пуганых зайцев в лесу накушаюсь. А если вдруг на болото забреду, так мне местный водяной первым делом своей корягой накостыляет и будет прав. Потому что это его болото, и он его выжимает. К тому же, с вещами по лесу таскаться неудобно.
— С какими вещами? — спросила я, оглядывая избу и гадая, что же из этого всего потащил бы с собой Ковл во имя смены места обитания. Стол? Скамейку? Колченогий шкаф с битыми чашками? Или вон ту непонятную вещицу из угла — кривой короб с небольшой дырой, длинной ручкой сбоку и натянутыми вдоль ручки до середины короба проволочками?
— Правильно смотришь, травница. — Ковл встал, прошествовал в угол, бережно взял бандуру обеими руками и торжественно продемонстрировал мне. — Это струнник.
— Обалдеть, — честно призналась я, протягивая руку, чтобы потрогать загадочный предмет. — И что им делать? Ковры выбивать? Мышей в ту дырку ловить?
— Руки-то не тяни, нечего их тянуть. — Вампир ревностно отдёрнул свой струнник. Я демонстративно посжимала пальцы в воздухе, но Ковл смотрел на меня волком. Пришлось смириться с тем, что удел мой — наблюдение со стороны. Но спрашивать мне никто не мешал, хотя я знала, чем чреват любой вопрос. Тем не менее, рта я открыть даже не успела, речь сама полилась из вампирских уст, как дождь после долгой засухи. Только и оставалось, что устроиться поудобнее, молчать и внимать. Попытки остановить словесный поток были бы не более результативны, чем левитация Марфина над канавой.