Я ещё раз выразила безмолвное несогласие и, прикрывая лицо растопыренной ладонью, протянула другую руку за полотенцем, перед этим сделав круговое движение указательным пальцем. На секунду губы княгини сжались, демонстрируя недовольство своей обладательницы, но в следующее мгновение она с разочарованным вздохом вложила мне в руки тяжёлую махровую ткань и повернулась спиной. Я же, усомнившись в том, что она так и будет терпеливо ждать, пока я вылезу, вытрусь и прикроюсь, снова отошла к противоположному бортику. Быстро намотав полотенце на голову, я вслепую неуклюже перевалилась через край бадьи, шлёпнулась на пол, мгновенно замочив пушистый ковёр, и присела так, чтобы меня не было видно.
Если тогда в коридоре, разыгрывая бездарную пантомиму для Гесики, я чувствовала себя круглой дурой, то теперешнее самоощущение не шло с тем ни в какое сравнение. Так смешно, что плакать хочется. Дрожащими от волнения руками я размотала полотенце, осторожно выглянула убедиться, что любопытная княгиня не высовывается из-за купальни для подглядывания, и кое-как наскоро вытерлась, закончив тем, что водрузила полотенце на макушку так, как до этого делала с приснопамятной скатертью. Оно не уступая по длине, в ширину было значительно уже, и с боков закрывало меня только по плечи. Посему оставалось уповать на то, что портрет Шантал, посланный Правителем для опознавания, не был писан с обнажённой натуры. Повернув голову к плечу и глядя в зазор между рукой и полотенцем, прижимая оное к телу спереди и сзади, я кое-как доковыляла до кровати под осуждающе-участливое кудахтанье Архави. Оставалось самое сложное — одеться. Одного быстрого вороватого взгляда из-под полотенца на разложенное по кровати платье с лихвой хватило, чтобы отчаяться. Хитрая княгиня не иначе как подбирала его специально, чтобы я не смогла одеться без посторонней помощи. Один только бесконечный ряд крючочков на спинке платья вызвал у меня тяжелейший вздох жалости к себе.
Княгиня деликатно кашлянула со своего места. Выбора у меня не было.
— Боже мой, дорогая, да снимите Вы это проклятое полотенце, пока не задохнулись! — Снова принялась охать Архави, закончив, наконец, подозрительно долгую возню с крючками. Я непреклонно помотала головой, обёрнутой от макушки до шеи, и сделала осторожный вдох. Носить корсеты мне раньше никогда не доводилось, и я истово понадеялась, что больше не доведётся. Княгиня постаралась на совесть, затянув лиф так, что какие-то там «косточки», врезались мне везде, где только можно, а о дыхании полной грудью и возможности сытно поужинать, теперь лучше было и не мечтать. В эту минуту я по-настоящему оценила, каково было Турасье в её подвенечном платье, с той лишь разницей, что она страдала исключительно по собственной воле.
— Ну вот, милая моя, теперь Вы выглядите, как и подобает знатной леди, — умильным тоном произнесла княгиня и выпустила меня из своих цепких ручек. Я на это сделала реверанс, и едва не завалилась носом вперёд. Корсет сковывал движения ещё больше, чем я ожидала.
В дверь деликатно постучали. Княгиня пошла открывать. Я же быстренько отвернулась, подцепила край полотенца у подбородка и задрала его до самой переносицы, натужно вдохнув свежий воздух. Плотная влажная материя, в несколько раз обёрнутая вокруг головы последние несколько минут, этому никак не способствовала.
— Осим говорит, стол уже накрыли, — весело прощебетала княгиня, а я напоследок второпях сделала вдох поглубже, тут же им поперхнулась, скорчилась, зашлась было в кашле, но корсет-убийца впился в рёбра ещё сильнее, так что я пружиной разогнулась обратно и докашливала уже, стоя почти навытяжку, и боясь лишний раз шевельнуться.
— Вам верно не хватает воздуха! Снимайте эту удавку сейчас же! — Непререкаемым тоном велела Архави, и я в последний момент уцепилась за свой «кокон», не дав заботливой даме облегчить мне жизнь. Напряжение возрастало с каждой минутой. Её стремление во что бы то ни стало увидеть моё лицо уже давно нельзя было списать на простое любопытство или что-либо другое, вызванное якобы дружескими чувствами к обездоленной гостье.
— Вы что же, так и собираетесь идти на княжеский ужин вот в этом на голове? — в её голосе, наконец-то, прорезалось давно ожидаемое раздражение. Я только пожала плечами, понадеявшись, что дело не дойдёт до драки за полотенце. Любому терпению рано или поздно приходит конец, и Архави уже вот-вот перешагнёт воображаемую черту.
— Такое упрямство не свойственно женщинам Рияни, — внезапно огорошила меня княгиня. — В моей библиотеке есть книга о народах мира. Сведения в ней скупы до крайности, тем не менее, покладистый нрав риянок особо подчёркнут в тех нескольких строчках, что написаны об этом государстве.
Я стояла, не шевелясь, и активно предавалась мысленной панике. А если она врёт и знает гораздо больше? Если лично встречалась с кем-то из этого народа? Нет, не может быть. Тогда бы меня сразу раскусили, не устраивая весь этот балаган. Значит, всё-таки книга. Наверное, та, которую она отложила, когда я вошла. Дьявол, что там в этой проклятой книге?!
— Откуда в Вас это упорство, дорогая? Что Вы скрываете? — с холодной леностью в голосе продолжила княгиня. — Может быть, Вы задумали что-то скверное и оттого стремитесь остаться неузнанной? Если Вы заодно с этим ублюдком Йенрелом, я прикажу Вас пытать. Калёное железо к нагому телу, конечно, варварский метод, но Вы не оставляете мне выбора.
Я только на секунду представила то, что мне было обещано, и подумала, что лучше всего выглядеть очень честной. Поэтому в страхе замахала руками, пытаясь жестами изобразить «я — с ним — никогда!» и, то и дело, складывая дрожащие ладони в просительном жесте. После чего решила усугубить и рухнула на колени, жалко всхлипывая и схватившись за голову, при этом обеими руками надёжно удерживая полотенце.
Княгиня молчала так долго, что я начала нервничать. Потом её руки легли на мои плечи.
— Простите, дорогая. Я не хотела Вас напугать, но, похоже, снова это сделала. Вам принесут вуаль, а Осим сопроводит Вас. — С этими словами она отступила, прошуршала подолом платья по ковру и вышла из комнаты.
Сказать, что всё произошедшее меня обескуражило, значит, ничего не сказать. Йен был непредсказуем. Архави оказалась ничем не лучше. Она как будто играла со мной. В одной руке у неё был пряник — уговоры, а в другой кнут — угрозы. И она попеременно пускала в ход, то одно, то другое. Помешанная или расчётливая? Так или иначе, мне следовало быть постоянно начеку.
Я в изнеможении села на кровать и просидела так до прихода кого-то из слуг, кто безмолвно положил мне что-то на колени и исчез. Выждав с минуту, я осторожно выглянула из-под своего полотенца, убедилась, что кроме меня в комнате никого нет, дверь плотно закрыта, а в замочной скважине торчит ключ (значит, подглядеть с той стороны невозможно), и с облегчением стащила полотенце с головы.
Мокрые волосы, уже заметно вьющиеся, в беспорядке упали на лицо и плечи. Я с силой потёрла глаза и провела обеими пятернями ото лба до затылка. Делай, что нужно, и будь, что будет. Ужин так ужин. При свидетелях княгиня наверняка поостережётся повторять свои манёвры, значит, худшее позади. Надеюсь, Йен успел уладить свои дела.
Я расправила на коленях сложенный в несколько раз отрез непрозрачной переливающейся материи, подняла на вытянутых руках и ядовито поздравила себя с тем, что получила возможность почувствовать себя настоящей знатной риянкой самого высокого ранга: сделать в ткани прорезь для глаз никто не удосужился. Ну что ж, значит, Осим поведёт меня за ручку.
Лёгок на помине, Осим громко поинтересовался из-за двери, готова ли леди спуститься к ужину. В силу отсутствия расчёски, я пару раз провела пальцами по волосам, силясь распутать сырые лохмы, но быстро примирилась с мыслью, что под накидкой их всё равно не будет видно. «Вуаль» укрыла меня почти до пояса. Только примерив принесённые туфли, я поняла, что не пройду в них дальше порога своих покоев, и решительно сунула ноги в свои многострадальные разбитые лапти, которые ещё при раздевании без задней мысли пинком загнала под кровать. Край подола с шорохом опустился на пол, заломившись при этом широкой складкой. Ничего, авось, не споткнусь.
Встав у двери и расправив плечи, я решительно выдохнула и взялась за ручку.