— Бенор, — взмолилась она.
Он презрительно ухмыльнулся, завязал халат и вышел.
Жози опустилась на ковер и уставилась на догорающие в камине поленья. Между тем пальцы нашли влажное пушистое местечко, все еще горячее и пульсирующее. Бенор так и не позволил ей достичь блаженства!
Жози закрыла глаза и, испытав острое наслаждение, вскоре успокоилась и задремала.
Проснувшись, она почувствовала себя гораздо бодрее. Негромко напевая, она приняла душ, побрызгала на себя туалетной водой и надела свою любимую ночную сорочку, привезенную еще из Нассау. Цветочки вокруг ворота, старательно вышитые Марианной, поблекли. Открыв окно, Жози нырнула в постель. «В сущности, жизнь не так уж плоха, — подумала Жози. — У меня есть красивая одежда, плавательный бассейн, роскошный дом, а главное, я имею возможность петь перед знатными гостями Бенора. Наконец-то я смогу сделать карьеру. Завтра нужно придумать что-нибудь экзотическое и ублажить Бенора. Пока я не завоюю популярность и не смогу содержать себя, мне следует оставаться с принцем».
Жози задержала взгляд на картине Боннара, едва различимой в лунном свете. Потом веки ее сомкнулись, и она уплыла в своих снах в Нассау, в далекий и беззаботный мир детства.
Глава 23
Горничная позвала Франческу к телефону:
— Мадам, это срочно!
Сразу подумав о Джеке, Франческа бросилась к аппарату. Джеку предложили поставить фильм, и он работал в Лос-Анджелесе над сценарием. Сегодня Джек должен был вернуться в Париж. Франческу охватил ужас при мысли, что ей сейчас сообщат о том, что самолет разбился. Если же с Джеком все в порядке, значит, она услышит дурные вести из санатория. От Эдуарда приходили все более тревожные письма. Финансовое положение ухудшалось. Франческа понимала, что ее неожиданная популярность губительно повлияла на дела клиники. Клиенты узнали, что она уже не встретит их как гостеприимная хозяйка в Лайфорд-Кэй. Однако интригующий шрам Франчески и ее связь с Джеком Уэстманом поразили воображение публики. Ее лицо смотрело из всех газетных киосков. Каждая светская колонка считала своим долгом подробно написать о Франческе, ибо публика проявляла ненасытное любопытство ко всему, что касалось жизни графини Нордонья. Франческа все больше стремилась к уединению, но Джек, бывая дома, настойчиво просил ее появляться вместе с ним на всех светских приемах.
— Наконец-то ты прославилась, — посмеивался Джек, — и стала для меня громоотводом. Рядом с тобой я чувствую себя почти безвестным.
Он, конечно, лукавил. Жизнь в Париже позволяла ему заигрывать со средствами массовой информации, изображая при этом полную недоступность. Теперь, когда Джек решил испробовать себя на поприще режиссуры, реклама стала для него еще важнее, чем раньше. Он рассматривал ее как своего рода страховку и не придавал особого значения тому, хорошо о нем говорят или плохо. Дурным знаком Джек считал только молчание.
Как обычно, при мысли о Джеке сердце Франчески учащенно забилось. Он вернул ей уверенность в себе. Любовь к Джеку и Кристоферу составляла единственный смысл ее существования. Она ревновала его к репортерам, страшно скучала о нем и не желала делить Джека ни с публикой, ни с продюсерами. Конечно, он не идеален, но Франческа подозревала, что в ней самой есть какой-то дефект, поэтому она так отчаянно нуждается в любви и ищет в ней опору. С тех пор как она потеряла вечно ускользающую мать, ей не удавалось искоренить в себе эту ненасытную потребность в любви.
— Франческа! — Певучий голос с французским акцептом захлебывался от восторга. — Вы уже видели новый «Вог»? Нет? Не может быть! Какой сюрприз!
Франческа вздохнула с облегчением. Это Аполлония! Связавшись с Марио, она стала разговаривать именно так — возбужденно, отрывисто, словно всегда спешила сообщить, что ее любовник завоевал очередной приз. Куда только делась ее степенная профессорская манера?