После ухода врача горничная принесла свежие газеты и почту. В Париже Жози никогда еще не получала писем, но прежде всего просмотрела газеты. Сообщения о вчерашнем концерте и рецензии поместили все. Девушка увидела также свою фотографию: она улыбалась с таким видом, словно ни разу в жизни не испытывала никаких страданий. В рецензиях о ней писали как о самобытной багамской девушке, диковинной находке — вроде экзотической раковины, подобранной на карибском пляже. Однако нельзя сказать, что критики смотрели на нее свысока, они отнеслись к Жози скорее покровительственно. Почти все отмечали ее мастерство и врожденную грацию, а один из критиков предположил, что Жозефина Лапуаре брала уроки у настоящего мастера. Кое-кто предсказывал, что выступление певицы в клубе «Лило» положит начало успешной карьере. Многие выражали желание вновь услышать ее.
Потрясенная Жози откинулась на подушки. Странно читать эти отзывы! А ведь ей казалось, что ее голос режет ухо! Но несмотря на явный успех, она по-прежнему всей душой стремилась вернуться на Багамы. Жози наконец поняла, что эта жизнь не по ней. Карьера обходится слишком дорого, даже слава не стоит такой цены.
Письма пришли не по почте — их доставил посыльный. Каждый корреспондент выражал восхищение ее пением и приглашал на обед. Да, знакомые принца все на один лад — присылают цветы и зовут в гости!
Жози завернула изумруд в носовой платок и спрятала в шкатулку. Когда она одевалась, горничная позвала ее к телефону: звонил принц.
— Я очень доволен твоим вчерашним выступлением, — начал Бенор.
Жози неожиданно смутилась — неужели мнение принца имеет для нее такое значение.
— Спасибо, — пробормотала она. — И спасибо за кулон. — Жози всегда чувствовала себя неловко рядом с принцем, будто была существом низшего сорта.
— К сожалению, меня вызвали в Лондон. Но когда я вернусь, мы устроим грандиозный прием в твою честь и пригласим весь Париж.
— …но, Бенор, я должна тебе кое-что сказать. Мне хочется домой. Поверь, я очень тебе признательна, но лучше, если я…
Принц прервал ее:
— Чушь! Ты не можешь сейчас уехать. На ближайшие две недели у тебя ангажемент на выступления в «Лило», а после — еще несколько предложений. Послушать тебя приедут все мои друзья, имеющие отношение к музыке. Они уже в пути. Пленку мы превратим в пластинку… Так что, как видишь, сейчас не время уезжать, — доброжелательно, но твердо заключил Бенор.
— Пластинка? Но я впервые об этом слышу! И ни с кем об этом не договаривалась!
— Все в порядке. Это сделал я!
В трубке раздался щелчок и короткие гудки. Что ж, во всяком случае, из-за принца она не продлит свое пребывание в Париже.
Внизу, у парадного входа, слышался сердитый голос дворецкого и, как ни странно, испуганное блеяние коз. Жози вышла на верхнюю площадку лестницы посмотреть, в чем дело. Двое арабов пытались затащить в дом пару белых козочек. Животные брыкались, но мужчины дотащили их до середины вестибюля. Побагровевший дворецкий громко ругался.
— Что происходит? — спросила Жози у одного из слуг.
— Эти ребята пытаются доставить вам подарок. Коз прислало одно из арабских племен.
— Но не собираются же они вести животных в дом?
— Напротив. В их племени козы считаются священными животными.
— Отошлите их. Уверена, принц так и поступил бы.
— Ошибаетесь! — вмешался дворецкий. — Мы не можем отказаться от подарка, это было бы страшным оскорблением.
— Но они же испортят ковер! Отведите их хотя бы в сад.
Дворецкий растерялся.
— А может, пожертвовать их зоопарку?
— Прошу прощения, мадемуазель, но вы не понимаете, — вздохнул дворецкий. — Нам необходимо выразить благодарность. Подарок должен оставаться в доме, пока даритель не нанесет вам визит. Кое-где в нашей стране этим козам поклоняются как священным животным.
Почему-то у Жози возникло неприятное чувство, что она виновата в появлении этих козочек. Вестибюль был завален еще не развернутыми букетами цветов, а на столике лежали письма на ее имя. У парадного входа позвонили, и дворецкий поспешил открыть дверь.
— Еще цветы, сколько можно! Придется, видно, скормить их козам. Хорошо еще, что никто не вздумал прислать быка!