Ужас охватил ее утром этого дня, когда посыльный принес записку от Франчески. Сестра сообщала, что они с Джеком придут на концерт в «Олимпию». Очевидно, они простили ее. Несомненно, Франческа и Джек слышали об успехе молодой певицы и знали, кто ее покровитель, — ведь их миры не так уж далеки друг от друга. Но мысль о том, что придется предстать перед ними, была для Жози невыносима. Только не сейчас, когда она живет в доме Бенора!
Заметив официанта с подносом шампанского, Жози потянулась за фужером, но руки дрожали так сильно, что она пролила вино на голубое платье. Быстро поставив фужер, девушка выбежала из гостиной, поднялась в свою комнату и бросилась на постель.
Шампанское слегка затуманило ей голову, но волнение не прошло. Напротив, к нему присоединилась черная меланхолия. Она попыталась забыться сном, но стоило только закрыть глаза, как Жози тут же видела, будто стоит, парализованная ужасом, на сцене «Олимпии». Ясно, как наяву, она слышала в темноте смех зрителей. Жози пыталась петь, но из пересохшего горла вырывалось лишь хриплое карканье. Смех публики превратился в хохот, потом со всех сторон раздалось громкое улюлюканье.
Жози переживала страшную сцену, привидевшуюся в кошмаре. Она увидела в зале Франческу. Лицо ее белело во мраке, а синие, как море, глаза выражали глубокую жалость к единокровной сестре, продавшей душу за изумрудную подвеску и карьеру певицы, которая теперь рухнула. Жози открыла глаза и помотала головой, стараясь прогнать наваждение. Потом сделала несколько глубоких вздохов, чтобы расслабиться, но еще больше оцепенела от напряжения. Горло, казалось, совсем закрылось, и она лишилась возможности не только петь, но и дышать. Жози коснулась дрожащей рукой изумруда, но холодный камень лишь напомнил ей о загадочном принце и о том, во что она превратилась. Бенор любил не ее, а совместные эротические игры. К счастью, в последнее время, когда Жози много работала, принц, понимая, что она устает, умерил свой сексуальный пыл. В эти дни ему пришлось приберечь свое королевское семя для разряженных шлюх. Едва ли Жози была ему ближе тех женщин, но ее он чуть больше уважал. Их отношения — совсем не то, что у Джека с Франческой. Джек влюбился в видение, в прекрасную девушку, проплывавшую мимо него в гондоле. Он потом любил Франческу такой, какая она есть. Бенор же вообще не способен на глубокое чувство, и Жози — последняя, кто мог на это рассчитывать.
Она встала и сняла голубое вечернее платье. Может, полегчает, если принять горячую ванну? Через минуту Жози включила воду и мельком глянула на себя в зеркало. То, что она увидела, поразило ее. Шею, руки и грудь сплошь покрывали красные полосы.
Жози отошла к двери, где свет был ярче, и стала внимательно разглядывать свое тело. Да, на ногах, бедрах и животе — везде страх оставил метки. Она потрогала красный след на левой руке — в этом месте чувствительность кожи обострилась. Жози бросилась в спальню, к большому зеркалу, и осмотрела себя сзади. То же самое! И на спине болезненные багровые полосы! Она превратилась в уродину!
Схватив телефонную трубку, Жози умоляла помочь ей знакомых музыкантов, джазовых аккомпаниаторов, белых рокеров из Англии, живущих в отеле на левом берегу. Ей необходимо немедленно успокоить нервы! Наконец приехал английский музыкант с двумя приятелями, знакомыми Лукаса, время от времени покупавшими у него товар.
— Что вы мне принесли?
— То, что нужно. Эта штука быстро приведет тебя в норму, — сказал парень, протягивая ей маленький прозрачный пакетик с белым порошком и шприц.
Жози попятилась.
— Я этим не пользуюсь.
— Ничего, один разок не повредит.
Он приготовил раствор наркотика, потом осторожно нащупал на ее руке вену. Жози словно со стороны наблюдала за происходящим. Ее рука, казалось, принадлежала кому-то другому. До чего же тонкая эта рука, изуродованная красными полосами! Жози почувствовала быстрый укол, а потом необыкновенное ощущение невесомости. Напряженное тело вдруг стало воздушным.
— Ну вот, это поможет тебе продержаться один вечер, — сказал парень.
Следующие три часа пронеслись незаметно. Красные полосы постепенно исчезли, и кожа стала такой же ровной и гладкой, как утром.
Шофер Бенора отвез девушку в «Олимпию». Спазмы, сжимавшие горло, прошли, под ложечкой больше не сосало. Только выходя на сцену, Жози поняла, что не просто расслабилась — наркотик словно высосал энергию из ее тела. Податливая и безвольная, как тряпичная кукла, она теперь могла петь, но ей нечего было сказать слушателям. В душе зияла пустота.