После Олимпиады Кристину оставили в столице. Присвоили воинское звание, поселили в лейтенантском общежитии. Прикрепили к группе, занимавшейся расследованием незаконной перепродажи бриллиантов. Кристина влипла в густую кашу, варившуюся в высших партийных кругах. Когда одно из отражений показало жену министра МВД Светлану Щелокову, она поняла, что без потерь уйти не удастся. Это вам не смоленские партийцы, воровавшие крупу со складов и солярку из автоколонны. Хотя и оттуда могло прилететь — мало не покажется. Но тут, в столице, среди отражений Щелоковой, а потом и Галины Брежневой, стало ясно: дело труба. Пословица: «Паны дерутся, у холопов чубы трещат» явила себя во всей красе. Зимним вечером по темноте подошли трое, и даже не просили закурить. Сбили с ног, пинали, как хоккейную шайбу по утоптанному снегу, убедившись, что потеряла сознание, оставили умирать. Замерзла бы. Спасибо, бдительная бабушка из дома напротив приметила валяющееся тело — сожалела потом, что драки не видела — и милицию вызвала.
Кристину отвезли в больницу «Скорой помощи», оттуда, на следующий день, перевели в военный госпиталь. Потянулись долгие дни лечения — один из ударов повредил позвоночник, и врачи поначалу опасались, что Кристина не сможет ходить. Спасла молодость — в двадцать пять у организма еще есть резервы. Кристина восстановилась, сделала первые шаги: сначала на костылях, потом с тростью. И обнаружила, что дар ушел. Зеркала молчали, не туманились, не завлекали призывным шепотом. Показывали положенное законами природы отражение, и не больше. Кристина пала духом — хоть и не было счастья от способностей, одни беды, а лишиться оказалось больнее, чем с травмированным позвоночником ходить. Генерал, курировавший «бриллиантовое дело», пригнал в госпиталь целый консилиум. И ворожея, и ясновидящий хором сказали, что дар не ушел, просто заснул, чтобы не вычерпать последние запасы сил, дать Кристине оправиться после травмы. На вопрос о сроках оба дружно развели руками. Генерал нахмурился, Кристина приготовилась услышать слова об отставке, а вышло странно. Вроде и отставка, а вроде и нет.
— Приберегу тебя до лучших времен, — загадочно проговорил генерал и удалился.
Глава 2
На следующий день Кристина Ивановна Иванова, круглая сирота, воспитанница детского дома, лейтенант особого отдела госбезопасности, скончалась от острой сердечной недостаточности. В возрасте двадцати шести лет. Оплакивать Кристину было некому, похоронили ее за казенный счет, без салюта и прочих воинских почестей. Похоронили и похоронили. А тем временем в отделении для безнадежных больных очнулась и резко пошла на поправку младший лейтенант Кристина Андреевна Руденко. Сирота, воспитанная бабушкой, шифровальщица, получившая ранение во время бомбежки узла связи в Афганистане.
Кристина Андреевна Руденко вышла из госпиталя в жаркий день. В пятницу, тринадцатого августа одна тысяча девятьсот восемьдесят второго года. В пятницу тринадцатого, и только черной кошки не хватало, чтобы перебежала дорогу перед такси.
Несчастливое предзнаменование Кристина Андреевна проигнорировала. Села в самолет, который благополучно вылетел из Москвы и приземлился в Краснодаре. Из аэропорта добралась на такси до своего дома, который они с бабушкой купили как раз перед отправкой криптографического подразделения в Афганистан, с трудом открыла приржавевший засов калитки и вошла во двор.
Чемодан и трость остались под вишнями, в палисаднике, отделявшем дорогу от тротуара. Кристина постаралась унять дрожь, сделала несколько шагов по двору, огляделась. Несмотря на инструктаж и внешнее сходство с покойной тезкой, она боялась немедленного разоблачения. Зачем генерал провел такую подмену, догадаться нетрудно. Все граждане СССР, обладавшие паранормальными способностями, стояли на учете. Держать в рукаве туза — зеркальщицу, не внесенную в списки, зеркальщицу, которую можно шантажировать проживанием под чужим именем, с чужими документами... ни один генерал от такого не откажется, и не только генерал.
— Кристина? — голос из-за забора настиг, ударил в спину. — Кристинушка, похудела-то как!
— Здравствуйте, тетя Тася, — чтобы повернуться, пришлось собрать волю в кулак. — По госпиталям лежала, там жира не нарастишь.
Бабка в цветастом платке и байковом халате мелко-мелко закивала, перекрестила ее издали, успокоила:
— Теперь-то отъешься. В отпуск приехала?
— Комиссовали. Обещают через год на преподавательскую работу в училище взять, на другое уже не гожусь.