Вторую дорогу Кристина переходила с осторожностью. Движение интенсивное, не скажешь, что улицы квартал разделяет. Светофора нет. Троллейбус пролетел, не сбавляя скорости перед «зеброй». Так бы и стоять Кристине на разделительной полосе, спасибо, дед на «Москвиче» притормозил и пропустил.
Телефонные будки она увидела издали: яркие, красно-желтые, приметные, несмотря на облупившуюся краску. Трубка уцелела только на одном телефоне, вторую обрезали. Кристина вошла в будку, прикрыла за собой дверь, отсекая часть уличного шума. Сняла тяжелую темно-коричневую трубку. Есть гудок! Она набрала номер, дождалась нейтрального приветствия, проговорила пароль: «Разбитое зеркало». Куратор потребовал отчет. Кристина доложилась — сжато и преувеличенно бодро. Выслушала обещание: «Завтра к вам заеду» и с облегчением повесила трубку на рычаг. Стекло в двери помутнело, явило вереницу лиц, беззвучно шевелящих губами. Кристина стерла лица легким движением руки, и побрела к магазину, обуздывая дар — только не хватало, чтобы кто-то обратил внимание на неправильные отражения в витринах! Пойдут слухи по району, потом от куратора не отвяжешься.
Первый этаж добротной кирпичной пятиэтажки занимали сберкасса и три магазина. Галантерейный, овощной и продовольственный. «Кулинарии» не было — то ли переехала, уступив место овощному, то ли информатор что-то напутал. Кристина вошла в дверь, косясь на силуэты отражений. Нормально. Лотки с сухофруктами, сетки с мелкими яблоками и картошкой, свекла, морковь. Кристина соблазнилась початками кукурузы, сваленными кучей в углу магазина. С трудом присела, выбрала пяток с хохолками светлых нитей — молочной спелости, и замерла. Как нести? Авоську-то она не прихватила, только кошелек взяла.
— Без сумки вышли? — проговорила продавщица. — В галантерейный сегодня завезли, можно купить.
Кристина даже вздрогнула: телепатия? Потом сообразила — опыт и обмен покупателями между магазинами.
Она отправилась в галантерейный, где приобрела добротную полотняную сумку с кольцами и надписью «Олимпиада-80». Вернулась, забрала кукурузу и перешла в соседний магазин. В продовольственном, в царстве хлеба, рогаликов, подтекающих пирамидок с молоком и «Чайной» колбасы по рубль семьдесят, ее нагрузили варенцом и сметаной в стеклянных банках и бутылках.
— Потом стекло на обмен принесете, — велела продавщица. — А в картоне молоко вчерашнее, уже подкисло по жаре. Творожок возьмите. Рассыпчатый, как домашний!
Кристина покорно купила молочку, хлеб, картонное ведерко творога, пластмассовую баночку сыра «Янтарь» и банку скумбрии в томате. Ужином и завтраком она себя обеспечила, а завтра, после визита куратора, собиралась прогуляться в «Универсам». Для сверки карт с реальностью.
Вечер Кристина потратила на уборку. Несколько раз набирала воду в кране во дворе, заносила ведра в комнату, мыла полы, сгребала комки пушистой пыли на серванте и шифоньере. Перетряхнула постельное белье, переложенное «Земляничным» мылом, вывесила на проволоку — проветриться. Простые действия помогали отвлечься от тоски, поселившейся под ложечкой, царапавшей тупыми иголками. Кристина впервые задумалась о будущем. Не ближайших днях и месяцах, а годах и десятилетиях. Жизнь под чужой личиной отрезала возможность выйти замуж, родить ребенка — Кристина бы никогда не решилась рассказать правду о себе приглянувшемуся мужчине, и не смогла бы строить семейный очаг на фундаменте лжи. Невозможно предсказать, как и когда генерал и его доверенные люди дернут за поводок. Казалось бы, зачем сокрушаться о несбыточном? Кристина сторонилась мужчин, когда была свободна, что мешает придерживаться этой линии и впредь?