— С тобой веселее, — призналась Кристина.
Булат фыркнул, пуская кисломолочные пузыри, и старательно облизал перепачканный нос. Кристина расхохоталась, аж соседка к забору подошла — думала, очередных гостей пропустила. Когда поняла, что никого, кроме пса, нет, ушла разочарованная.
Глава 5
Ледок недоверия растаял, и Кристина с Булатом зажили душа в душу. Ходили в магазины, чередуя пятиэтажки и «Универсам», завтракали на крыльце, ужинали во дворе — в тени виноградной беседки. Двор Кристина постепенно расчистила, оттаскивая мусор на свалку. В сад почти не заходила: деревья цеплялись корнями за крутой склон, дом стоял на горке, а участок соскальзывал в обрыв. Кристина откровенно боялась оступиться на тропинке, покатиться кубарем и затормозить об ствол. Груша — крупная, еще недоспевшая, осенняя — вызывала любопытство, но не жадность, которая подтолкнула бы рисковать здоровьем. Чуть ниже по тропке среди листвы желтела айва. Бабушка тезки варила из этих плодов варенье — в погребе нашлись банки с бумажными наклейками «вишня», «груша», «айва», «слива». Кристина ничего закатывать не собиралась, варенье решила оставить про запас на зиму и осень, а айву и виноград пообещала отдать соседке — внуки оборвут, когда созреет.
И в первый, и во второй звонок куратору, Кристина услышала вопрос: «Как там Булат? Ничего странного не замечаешь?» Что для куратора относилось к странностям — возможно, любовь пса к пельменям со сметаной? — Кристина не уточняла. Отвечала: «Нет», слушала завершающую фразу: «Хоп. До связи», и вешала трубку.
В сентябре, заполнившем школу детскими криками, топотом и отвратительным звуком звонка, на «Универсаме» появился плакат, обещавший жителям района большую осеннюю ярмарку. На площади вокруг магазина возникли полосатые матерчатые палатки с прилавками, на фасаде затрепетали разноцветные флажки, в сквере через дорогу аллеи поделили на сектора с табличками: «ФФЗ», «ЗФК», «СЕВ. КАВ. ЖД». Кристина на ярмарку не собиралась, но соседка уши прожужжала — только там хорошие овощи купить и можно.
— Картошку на зиму надо взять, — объясняла тетя Тася. — Мы подводу нанимаем, картошку, яблоки, тыкву домой везем. Давай и ты с нами в складчину, как твоя бабушка в позапрошлом году. И выгодно, и удобно.
Вопрос выгоды Кристину не волновал, а вот удобства — весьма. Картошка в овощном магазине была дешевая, но битая и подгнившая, хотелось бы купить хорошей, чтобы не одни очистки. Руководствуясь такими соображениями, Кристина договорилась с соседями о совместном походе на ярмарку в субботу, в десять утра. Булата она впервые посадила на цепь — не надо, чтобы пес в толпе путался под ногами — скомандовала: «Охраняй», заперла дом и калитку. Пока шли к ярмарке, беседовали с тети Тасиным мужем о том, что картошка местная плохая, хуже ставропольской, потому что климат не тот. Об измельчавшей рыбе: до того, как построили водохранилище, сазаны были о-го-го, а сейчас — тьфу, глянуть противно! За разговорами дошли до «Универсама», и Кристина поразилась шуму и количеству людей, заполнивших площадь. На помосте громко надрывался самодеятельный ансамбль с электрогитарами, исполнявший популярные шлягеры. Из репродуктора на столбе неслось перечисление предприятий и колхозов, принимающих участие в ярмарке. Все это разбавлялось неутомимым гулом голосов — у палаток взвешивали, обвешивали, обсчитывали, яростно ругались, иногда обещая вызвать ОБХСС. Тетя Тася нырнула в толпу как рыба в воду, протолкалась сначала к подводам, запряженным унылыми лошадями — надо сказать, те взбодрились, почуяв Кристину — потом к картофельным рядам, от них — к яблочным. Супруг и Кристина следовали за ней, словно на невидимом буксире. Только кивали, слушая торговые разговоры, да доставали кошельки.
— Кристинушка, тыкву на тебя брать? — крикнула тетя Тася от очередного шатра.
Кристина хотела сказать: «Нет», потому что не знала, что делать с этой самой тыквой, но громкое и басовитое: «Гав!» прозвучавшее почти под локтем, заставило ее поперхнуться отказом. Булат еще раз гавкнул и взял курс на палатку с тыквами, недвусмысленным образом намекая на необходимость покупки.
— Да, тетя Тася! Парочку!
— Я тебе три присмотрела, крепкие, оранжевые!