– Пусть идет, – веско сказал он. – Это вопрос крови.
Не дожидаясь реакции прочих, Луиза развернулась и побежала вниз по горной тропе. Одной рукой она вела по камням, чтобы не оступиться, и обдирала о них пальцы, не чувствуя боли. Она унеслась так быстро, что не могла слышать, как Алонсо добавил:
– Вы двое, чуть выждите – и за ней.
Белая усадьба была в Фиере, Сан-Мора и еще нескольких окрестных поселеньях на слуху у всех. Пытаясь пустить пыль в глаза смазливым простушкам, мужчины хвастали, что со дня на день разбогатеют, купят это имение и поселят избранницу там. Сделав весеннюю уборку, матроны шутили: «Ну, теперь-то не хуже, чем в Белой усадьбе!» Усадьба была овеществленной мечтой всех жителей Берега Контрабандистов, воплощением счастья. И она принадлежала Дону.
Луиза знала, куда направить лошадь. Уже не щадя животное, девушка вонзала пятки в рябые раздутые бока и боялась только одного – что кобыла падет, увлекая ее следом. Лу скакала уверенно, забыв про усталость и боль, оглядываясь лишь на контуры скал и щетину леса на востоке. Она боялась додумать хоть одну мысль до страшного логического конца, обрывки слов и суждений метались в голове клочками бумаги.
Звуки боя были слышны далеко окрест, не ошибиться. Грохот выстрелов бил колоколом, рокотал и отражался от черного свода свинцовым дождем.
Вот развилка в форме раскинутых крыльев, вот обширный, по-кантабрийски ухоженный парк – кованые ворота нараспашку. Вот дорожка, посыпанная белым гравием, не посеребренная скупым ночным светом, но вызолоченная огненным заревом.
Огонь…
Вновь и вновь огонь перечеркивал, слизывал, стирал все, что ей удавалось построить, оставляя лишь пепельный след.
Кто-то перегородил дорогу коробом телеги и использовал ее для пальбы из укрытия. Свои это были, чужие ли – она не стала разбираться. Главное, что ее еще не заметили. Луиза потянула удила влево, и лошадь послушно вильнула в сторону. Ехать к усадьбе напрямик – непростительная глупость, самоубийство.
«Ты и твоя последняя пуля встретитесь лицом к лицу. Свидание будет коротким», – пророчила ей невеста мертвеца.
«Пускай, – думала девушка. – Но не в эту ночь. Не теперь».
Выстрелы грохотали все ближе, пули с плотоядным визгом стремились навстречу мишени – то податливой и мягкой, то глухой. Одинокие винтовки перекликались с торопливым лепетом карабинов, оранжевый мрак парка плевался гильзами.
Пахло гарью, серой, кровью, порохом и мерзлой живой землей – растоптанными луковицами спящих цветов под копытами.
Продираясь сквозь лабиринт троп между кукольно-ровными деревьями, Луиза не сводила взгляда с силуэта белого здания. Оно вырастало, словно раздвигая стволы свечек-кипарисов. Из окон первого этажа валил густой дым, с открытой балюстрады второго стреляли. Двое, нет, трое. Били наверняка, редко, профессионально, как лучшие из лучших в банде Венделя.
Ее могли разглядеть, выделить из теней по мельканию белой рубашки под курткой, по оскалу Санта Муэрте на спине, и Луиза вновь нырнула в темноту, петляя зайцем. Лошадь под ней хрипела, и глаза ее готовы были вылезти из орбит – животное боялось сполохов огня и запаха дыма.
Сама усадьба не горела, но была замкнута кольцом полыхающих построек, беседок, оплетенных диким виноградом, и гостевых домиков, без которых не мог обойтись богатый иберийский дом. А дым, что валил и клубился из дверей…
«Дымовая шашка, – догадалась Луиза. – Твоя идея, Вендель? Хотел испугать невинных людей, выкурить их, как напуганных птиц, и перестрелять?»
Но тут же обозлилась на собственную наивность:
«Опомнись. Безвинных здесь нет».
– Cabrón maldito! – расслышала она неподалеку и тут же бросилась на молодой, щенячий голос. Здесь, в грязи и тьме, могли ползать только люди Дьявола. – O, Santa Muerte, que dolór!..
Не спешиваясь, Луиза вынула оружие и негромко позвала:
– Хавьер! Хави, ты?
Их было двое – Хавьер и малыш Тони, который должен был докрасить вывеску «Пуха и перьев» после того, как банда покинула Фиеру. У Хави был прострелен живот, и он корчился на земле, призывая быструю смерть. Антонио одной рукой зажимал ему рану, а другой, тонкой, как веточка, и такой же неверной, целился из карабина в неприступную громаду Белой усадьбы. Совсем дети, гораздо моложе ее и Хорхе, они были очарованы Венделем, историями о его похождениях и налетах. Они пошли за Белым Дьяволом на пленительный звук песен о славе – и теперь по его милости умирали под огнем наемников Борислава. Глупые, несчастные мальчики.
Она не могла остаться с ними, не могла подарить ни единой минуты. Лишь спросила у ошалевшего от крови и пороха Тони, где ее брат.