Но позже кошмары возобновились, и однажды она осталась с ним на всю ночь. И отныне оставалась на каждую следующую.
С Пхе Кён все было иначе, нежели с немногими другими женщинами в его жизни. Просто, естественно, взаимно, без спешки брезгливого и жадного соития. В своей наготе она была завершенным произведением искусства, чего не удавалось остальным в десятках слоев расписного шелка. Пхе Кён без слов открывала Юстасу тонкие секреты, которых он сам о себе не подозревал, – и его совершенно не интересовало, откуда их узнала она. Он мог только надеяться, что возвращает ей хотя бы сотую долю счастья, подаренного ему.
На какое-то время, счет которому он успел потерять, Андерсен обрел покой. Его не волновали ни планы императрицы, ни козни Драконов, чинимые ими друг другу, ни грядущая война с далекой отчизной.
Так продолжалось до одной мартовской ночи, особенно холодной и темной, хоть зима уже начала сдавать позиции с каждой утренней капелью.
Пхе Кён тогда нездоровилось за ужином, и, прождав ее пару часов, Юстас, не раздеваясь, уснул поверх покрывал. Проснулся он, оттого что чьи-то тонкие ноги обвили его бедра, как змеи. Андерсен сонно потянулся и огладил девичью кожу.
– Ты все же пришла…
Но она не ответила, только взялась за пуговицы на рубашке Юстаса. Обнажив его грудь, девушка провела по ней невесомыми пальцами и остановила их там, где мерно билось сердце, исцеленное ее любовью.
Он поймал себя на мысли, что этого слова между ними еще ни разу не прозвучало.
Тогда он открыл глаза, чтобы увидеть ее прекрасное лицо, и дернулся в ужасе: крепко обхватив его ногами, верхом на нем сидела чужая женщина, в правой руке сжимая нож. Юстас вскрикнул и попытался вырваться из ее хватки, отползти прочь. И не сумел.
Девушка занесла оружие над головой, но он перехватил ее кисть. Андерсен не мог ожидать, что в этой костлявой ручонке окажется столько силы, будто убийца вкладывала в нее всю свою волю к жизни. Подрагивая, острие опускалось все ниже, все ближе к ребрам. Страх сковывал и замедлял его движения, крик о помощи не находил ответа. Юстасу даже показалось, что его сердце разорвется еще до соприкосновения с металлом.
Когда он попытался остановить ее обеими руками, она запустила ему острые ногти между пальцев, заломив их, и впилась в сухожилия. Маленькие холодные ступни сдавили его колени так, что он даже не мог лягнуть нападавшую.
Девушка склонила лицо, обезображенное злобой, и прошипела по-олонски:
– Ты поплатишься!
«За что?!» – пронеслось в голове у Юстаса.
А нож достиг кожи и царапнул по ней зигзагом.
Сила в один миг покинула ее. Девушка обмякла и завалилась на бок, укрыв лицо Андерсена длинными волосами.
Он быстро выбрался из-под нее, вскочил с кровати и только тогда заметил Пхе Кён, застывшую с тяжелым подносом для бритвенных принадлежностей в руках.
– Я ожидала, что однажды застану тебя в постели с другой. Но не таким образом! – С дробным звоном она вернула поднос на туалетный столик и, покачиваясь, шагнула к распахнутым дверям. Юстас не помнил, как они открылись.
– Охрана! – закричала она в пустоту коридора. – Охрана, сюда!
– Бесполезно, – выдавил Юстас, стараясь, чтобы голос не слишком дрожал. – Я кричал, никто не пришел. Как тогда…
Пхе Кён повернулась к нему.
– Ты прав. Ждут, пока она с тобой разделается. Или ты с ней. Не узнаешь?
Он только помотал головой.
– Ее нужно связать, пока стража не вернулась на посты. – Андерсен осторожно перевернул оглушенную девушку на бок и стянул ей запястья поясом. Потом отвел волосы с бледного лица и вгляделся в черты. Пхе Кён поднесла поближе лампу. Но даже при свете он не заметил в неудавшейся убийце ничего знакомого. Разве что…
– Родинка на подбородке. Такая же была у наложницы, присланной ко мне в первые дни во дворце. Я прогнал ее.
– И тем самым обрек на унижение и наказание. – Пхе Кён обессиленно опустилась на край кровати и закрыла лицо ладонями. – Думай, думай.
Юстас сел прямо на пол там же, где и стоял. Царапина на груди саднила и сочилась кровью, пачкая одежду.
– Это была не ее идея. Кто-то дал ей оружие и подкупил охрану.